Два стоящих впереди, прямо передо мной, немца медленно отступают в стороны, как-то очень уж осторожно, не издавая при этом ни единого звука, даже не слышно ни шуршания ткани мундира, ни поскрипывания сапог, и я вновь получаю возможность увидеть, что же происходит. Другие мужчины следуют их примеру, отступая назад почти незаметно, для того, чтобы образовать круг, внутри которого находится эта скандальная, непристойная пара. Де Коринт же не двинулся с места, даже не пошевельнулся и все так же продолжает стоять, опираясь левой рукой на свою серебряную трость. Затем он медленно-медленно, с каким-то необъяснимым опозданием переводит взгляд вниз, туда, где у его ног на украшенном мозаикой мраморном полу распростерлась девушка, если судить по внешнему виду, безжизненная и бездыханная.
Осколки стекла поблескивают на полу, между девицей благородного происхождения и ее кавалером, неподвижным, как, впрочем, и все присутствующие. Лишившаяся чувств красавица все еще сжимает белыми, бескровными пальцами правой руки тоненькую ножку хрустального бокала, оставшуюся невредимой, однако вместо самой «чашечки» разбитого бокала на конце ножки я вижу осколок, изогнутый, тонкий и сильно заостренный, словно это какое-то холодное оружие… Хрупкий небольшой прозрачный кинжал, пригодный для того, чтобы пронзать им призраков…
Мой взор скользит выше по руке девушки, и я вижу, что узкое запястье заключено в какой-то очень странный браслет, нечто вроде диска с отверстием в центре, сделанный из какого-то белого металла, быть может, из серебра или платины, но, однако же, гораздо больше похожий не на эти благородные металлы для украшений, а на ту хромированную сталь, из которой делают наручники, кстати, о наручниках заставляет вспомнить и небольшая цепочка, приделанная к браслету. Вторая рука девушки поднята к голове, к рыжим волосам, и чуть согнута в локте. В то время как правая рука обнажена и открыта взорам в своей наготе до плеча, вернее, до подмышки и округлости груди, на левой руке надета длинная белая лайковая перчатка, доходящая почти до подмышки. Вторая перчатка, снятая с руки, несомненно, для того, чтобы взять бокал с вином, исчезла.
Бокал был, видимо, наполнен не шампанским, а каким-то иным напитком, так как когда он разбился и последние капли содержимого пролились на белое платье, они оставили на этой белой ткани довольно большое яркое пятно, как раз на уровне лобка и паха. Анжелика в миг своего беззвучного и мягкого падения (никто не услышал ни вскрика, ни шелеста платья) раздвинула ноги и одну из них согнула в колене. Она лежит на спине, тело ее слегка выгнуто влево, так, словно в последнюю секунду она хотела избежать опасной близости с этим осколком стекла, который она, однако, почему-то так и не выпустила из ослабевшей руки. Единственная туфелька, виднеющаяся из-под складок муслина, вся усыпана ярко-синими блестками, причем синева этих блесток сродни синеве вод Тихого океана где-нибудь в открытом море, далеко от берега. Глаза девушки, оставшиеся широко открытыми, совершенно такого же ярко-синего цвета; если внимательно и пристально в них вглядеться, то очень скоро можно испугаться, настолько ужасно они выглядят на фоне этого смертельно-бледного лица с отсутствующим, пустым взглядом. Полные, пухлые губы, от которых кровь отлила точно так же, как от век и щек, чуть приоткрытые, тоже обесцвечены дыханием смерти.
Спустя некоторое время (невозможно даже определить, сколько же секунд и минут прошло в полном оцепенении) картина оживает, в ней начинается какое-то движение, но все происходит чрезвычайно медленно. На глазах у присутствующих, застывших в такой же абсолютной неподвижности, как экспонаты в одной из экспозиций некоего подобия музея Гревена, то есть паноптикума, де Коринт концом трости приподнимает широкую юбку из легкой, воздушной ткани, обнажая сначала вторую ступню, с которой слетела туфелька, затем постепенно оголяет длинные стройные ноги, обтянутые ажурными, очень тонкими белыми чулками, бедра и обнаженную нежную плоть под круглыми подвязками, украшенными крохотными голубыми розочками, и наконец доходит до маленьких кружевных трусиков, испятнанных не отравленным напитком, быть может, и ставшим причиной этого обморока, а ярко-алой кровью, еще влажной, чей «источник» находится в самом низу покрытого золотистым «руном» треугольника, достаточно отчетливо различимого в некоторых местах сквозь дырочки в ажурном рисунке в виде цветочных гирлянд.