После равноденствия с его штормами сильно похолодало, однако девочку нашли совершенно нагой. Все подумали, что одежду с нее каким-то образом «сняли» морские волны и унесли в открытое море. Никто почему-то не заметил черного пальто, висевшего над пропастью гораздо выше того уровня, куда доходит вода даже при самом сильном приливе. Врач определил, что ее невинность осталась целой и невредимой, и это сняло с моей души тяжкий груз, висевший на ней безо всякой причины. Однако при осмотре тела он обнаружил небольшие, неявные следы вокруг ее запястий и лодыжек, оставленные самодельными браслетами, вроде тех, что мастерят себе девочки из слишком тугих резинок с новеньких носков или из спортивных эспандеров для каких-то абсурдных детских игр.
Я сказал, что не видел Анжелику уже давно, несколько дней, что я ничего не знаю и ведать не ведаю. Никто ни на чем не настаивал, и больше меня не расспрашивали. Все сочли, что это могло быть самоубийством (из-за горестей неразделенной первой, полудетской любви) или убийством, совершенным каким-то маньяком, случайным прохожим, туристом, мелким торговцем вразнос, ярмарочным зазывалой или фокусником. Наскоро проведенное следствие картины не прояснило, и полицейские быстро огласили свои выводы: имел место несчастный случай. Крохотный гробик из черного дерева с серебряными петлями и ручками, с инкрустированным на крышке таким же серебряным крестом, отправился на какое-то далекое кладбище (я не знал куда) на похоронных дрогах, влекомых четверкой вороных лошадей, которых впрягли в эту скорбную повозку не попарно, как положено, а цугом, то есть гуськом друг за другом из-за того, что у нас дороги очень узкие.
Я и сам давно покинул отчий дом, покинул родные края. И сейчас я нахожусь даже не в Мениле, а в Гринсборо, в Северной Каролине. Я живу здесь один. Сегодня 12 октября 1987 года. Снега на улице нет.
Лики, корчащие рожи среди прожилок на деревянных панелях и узорах на обоях. Я пишу имя Анжелики. Скачка умерших героев среди туч
Снег воспоминаний над Черным Домом. Барт и «Лабиринт». Снежинки падают за моим окном. Прилагательность и прилагательные. Черный дом зимой. Де Коринт задумчиво смотрит на небо, потом вновь принимается писать. Утерянная рукопись. Мое отражение в зеркале. Чернота
Мое заросшее бородой лицо. Мамин нос. Шрамы и черные пятна. Безбородое лицо с усами. Мост на реке Рекувранс. Распутин. Мой семитский профиль. Де Коринт как галлюцинирующий предсказатель. Фолкнеровское ожидание всадников-призраков
Де Коринт и тетралогия Вагнера. Преступление Вотана. Зигфрид — глупец. Преступление Альбериха. Золотое кольцо Кожева. Отрицательный герой. Слава предателю Хагену
Поговорим о Пиеле. Де Коринт на семинарах Кожева. Кожев в Министерстве национальной экономики. Зыбкость воспоминаний
Де Коринт и революция. Молчание отца. Его бесконечные хождения по «оружейному залу» при свете горящего в камине полена. Это неразумные идеи. Де Коринт скачет под дождем
Снег в Нью-Йорке. Кабинет Тома Бишопа, мой «вид писателя» и моя профессия «самопреподавателя». Писатель как зрелище. Барт и его «первоначальный образ»
Том — защитник и покровитель. Моя тряпичная кукла. Я хотел увидеть господина де Коринта. Запрет отца. Шум его шагов. Я засыпаю с моей послушной куклой в обнимку
Де Коринт кого-то поджидает, стоя у окна. Его отражение в зеркале. Портрет предка. Голубая туфелька, спрятанная в шкафу. Де Коринт пишет. Дух столетий и последний писатель
Старинная ручка с вечным пером де Коринта. Он скачет во главе своих драгун, а затем в гордом одиночестве следует по прямой дороге. Цитата из Гегеля