Этот пейзаж, поражающий одновременно и своей неистовой дикостью, и своим однообразием, пейзаж, в самых сокровенных тайниках которого Анри де Коринт якобы пережил свои загадочные и весьма сомнительные уругвайские приключения, тянется на десятки и десятки лье до границы с Бразилией, изредка чередуясь с глубоко выдающимися в море гранитными утесами; эти пляжи отданы на волю всем ветрам и величественным зеленоватым волнам, что обрушиваются одна за другой с волнующим, захватывающим дух грохотом на почти плоский песчаный берег, который потом очень долго лижет трепещущая и лопающаяся со странным потрескиванием пена, волнам, что затем откатываются с глухим рокотом назад, оставляя после себя яркое, блестящее, но очень недолговечное зеркало, где на краткий миг отражаются неподвижные колонии морских ласточек и чаек. Усевшись словно на насесте на самом верху ближайшего отрога скал, закрывающего здесь горизонт, три больших черных баклана несут сторожевую вахту.
В этом месте у выступающих из морской глади огромных округлых каменных глыб довольно глубоко, и море кажется там гораздо более спокойным, чем в других местах, так как волны образуются только вблизи самого берега, в большой песчаной бухте, едва-едва изгибающейся эллиптической дугой, в то время как крутой, обрывистый мыс, поросший низкорослой, цепкой и упрямой растительностью, весь испещренный острыми протуберанцами кристаллических пород, выброшенных из этой древней земли в хаотичном нагромождении и беспорядке, выдается вперед, устремляясь в открытое море, где продолжением ему служат его последние осколки, отдельные подводные камни, образующие рифы и временами продлевающие этот мыс, когда они выступают из воды еще на несколько метров. Морская зыбь там слабее, волнение — меньше, движение масс воды кажется там замедленным, более равномерным и спокойным, без сомнения, даже более ленивым и меланхоличным, но впечатление от этих колебаний, похожих на расслабляющее действие томной колыбельной, обманчиво, ибо воды, размеренно, то поднимаясь, то опускаясь около темной громады, внезапно вздымаются, вспучиваются совершенно непредсказуемо, словно захваченные каким-то неведомым порывом, и накрывают, захлестывают всю скалу и ее соседок, докатываясь до широких перепончатых лап невозмутимых и внимательно наблюдающих за всем бакланов, крепко-накрепко вцепившихся в незаметные глазу бугорки на поверхности кварцевых пластов, а затем волны разбиваются на отдельные молочно-белые от пены потоки и струи и ниспадают вниз, в пучину, сквозь расселины и трещины.
В детстве ему часто рассказывали эту историю. Восходит она к происшествию примерно шестидесятилетней давности. Тогда из морских глубин поднялась огромная придонная волна, чтобы захватить его и унести с собой, причем случилось это в ясную и тихую погоду, на пологом склоне бухточки, зажатой среди скал, неподалеку от Бреста, на самом входе на рейд, в месте, под названием Киска. Сколько мне тогда было лет? Года три или четыре? Мы отправились на прогулку с мамой и ее самой младшей сестрой Марселой в большом черном автомобиле ее мужа, которого звали Антонен. Как о том свидетельствует его имя, напоминающее об эпохе владычества Древнего Рима, мой дядя не бретонец, а провансалец, и он умеет плавать, что оказалось большой удачей, истинным счастьем для меня в тот день.
И вот мы, выйдя из машины, беспечно, маленькими шажками, неторопливо идем вперед по откосу гранитного склона, куда обычно причаливают лодки, чуть-чуть скользковатому, но на вид безопасному, так как только в самом низу с тихим, легким плеском мерно колеблется взад и вперед светлая, прозрачная вода; и в это мгновение откуда-то из морских глубин поднимается неведомо, непонятно откуда взявшаяся масса воды, в мгновение ока преодолевает весь склон и уносит меня. Мой дядюшка Антонен бросается как был, в одежде, в воду, ныряет, выхватывает меня из пучины и очень быстро, без особых усилий, возвращает на твердую землю, целого и невредимого. Похоже, я не успел втянуть в себя смертельную порцию жидкости, а только, как говорится, вдоволь нахлебался водички. Мы возвращаемся все вместе к машине, меня словно драгоценный сверток сжимает в объятиях мама, и мы едем в Керангоф кратчайшей дорогой, чтобы поскорее обсушиться у огня, согреться и рассказать о приключении, положившем конец нашей прогулке.