Этот рассказ, сто раз повторенный в течение того времени, что я подрастал, запечатлелся в моей памяти. Само событие, которое произошло слишком быстро и слишком давно, не оставило в моей памяти никаких следов, ни малейшего проблеска в сознании, хотя потом я часто видел коварную впадину с названием, звучащим как некое предопределение, впадину, откуда внезапно выскочило чудовище. Киска, котенок… маленькая кошечка с мягкой шелковистой шерсткой, то есть существо самое спокойное, самое мирное, самое внушающее доверие воплощение женского пола, внезапно разевает свою красную пасть с острыми зубами, чтобы сожрать меня живьем.
Во второй раз я избежал верной гибели в волнах четверть века спустя, когда нежился во французских владениях на Антильских островах, лениво ведя наблюдение за гниением корневищ на банановых плантациях, где несчастные растения скрытно пожирал опасный жук-долгоносик, чье название по-латыни звучит как «мерзкий космополит». Так вот, случилось это в апреле, в воскресенье, в бухте порта Фор-де-Франс, когда я, не имея абсолютно никакого опыта в парусном спорте, занял место в крохотной яхточке и стал «членом команды» вместе с ее владельцем, преподавателем гимнастики и ярым поклонником морских гонок, только что собственноручно соорудившим свое хрупкое, утлое суденышко, снабженное мачтой, несоразмерно огромной по отношению к более чем «скромному» корпусу, к тому же еще оснащенное излишним количеством парусов. Моя роль ограничивалась тем, что я должен был служить своеобразным балансиром, то есть мне полагалось свешиваться за борт, сильно откинувшись назад, в сторону, противоположную той, куда отклонялась эта гигантская оснастка, порой весьма опасным образом, так что я даже начинал волноваться.
Но мой напарник успокаивает меня и даже приободряет, так как маневрирует он ловко, хотя и дует достаточно сильный и свежий бриз. Мы идем на приличной скорости, подпрыгивая и пританцовывая на волнах, в сторону городка Анс-о-Ламби. И вот на самой середине пути впереди возникает большой неуклюжий креольский баркас, несущийся под всеми своими красными парусами нам наперерез. Неустрашимый и непреклонный преподаватель гимнастики продолжает вести свое суденышко по заданному курсу, полагаясь на свой опыт знатока и потому рассчитывая, что мы пройдем вполне спокойно за кормой тяжелой лодки из потемневшего дерева, и не видя, что за кормой лодки тянется толстый и длинный канат, так как баркас, очевидно, тащит за собой по дну трал или просто сеть, и вот этот-то канат нам и преградит путь. Он увидел его только в самый последний момент и, опасаясь, как бы наша яхточка не потеряла и без того шаткое равновесие, или не желая разорвать пеньковый трос рыбаков, сильно натянутый тяжестью груза и скоростью судна, мой компаньон внезапно резко повернул штурвал и поставил наше суденышко против ветра.
Через несколько секунд мы уже барахтаемся в воде около места кораблекрушения. Яхточка наша перевернулась, и теперь над поверхностью воды едва-едва выступает ее корпус, ибо ее неумолимо влечет на дно слишком тяжелая мачта и промокшие паруса. Я уже говорил, что, будучи достойным внуком моряка-нормандца, я никогда не умел плавать, тем более не мог я плыть в открытом море, на волнах, именуемых моряками даже не волнами, а зыбью, настолько невелика амплитуда колебаний воды. Итак, я жалко барахтаюсь среди крохотных волн, изо всех сил стараясь удержаться на плаву и найти опору в основании киля яхты, который время от времени, с перерывами, появляется на поверхности. Мой напарник кричит, чтобы я не цеплялся ни за киль, ни за какую-либо другую часть яхты, буде она попадется мне под руку, ибо я рискую утопить яхту и сам вместе с ней пойти ко дну. И вместо того, чтобы прийти мне на помощь, он предпринимает попытку оттащить от меня единственный предмет своих забот, то есть яхту, вцепившись в киль одной рукой, а другой делая мощный взмах, и притом с силой оттолкнувшись ногами.