При помощи одного сборщика водорослей, поддавшегося на уговоры и погрузившего зеркало на свою уже наполненную водорослями тележку (несмотря на непонятную нервозность лошади), таможенник из Порсмогера, совершавший ежедневный обход подведомственной территории, доставил домой сей на удивление тяжелый предмет, выброшенный морем на песчаный берег в месте, пользующемся довольно дурной славой, хотя известий о том, что какое-то судно где-то поблизости потерпело кораблекрушение, не было уже на протяжении многих месяцев. На следующий день, после бог весть каких ужасных ночных видений — скорее всего результата неумеренного потребления крепчайшей водки, бравый капрал (должно быть, к тому же вдоволь и даже слишком наслушавшийся накануне вечером сказок и легенд) избавился от „зеркала-призрака“ за чисто символическую сумму, ибо никто, разумеется, не желал приобрести подобное сокровище, а он сам тоже не хотел оставлять у себя эту находку хотя бы еще на день.
У противоположной стены стоит большой массивный одностворчатый шкаф, у которого на одной-единственной дверце вместо столь часто встречающегося у подобных шкафов граненого зеркала взору предстает довольно крупное панно с симметричным узором-обрамлением, полученное в результате соединения двух открывающихся половинок одной и той же доски с узловатой, неровной, слоистой древесиной, распиленной как раз посередине. Подобная конструкция весьма характерна и привычна для краснодеревщиков, но только при художественной работе с таким материалом, как фанера, а не с цельной древесиной, жесткой и толстой, как здесь. Однако особое своеобразие этого предмета меблировки состоит еще и в том, что деревенский мастер применил еще более редкий способ декорирования мебели: он заполнил естественные углубления на обоих половинках доски, образовавшиеся в переплетении древесных волокон в местах расположения сучков, двумя пластинками из отполированного перламутра, миндалевидной формы, вырезанными из раковин морских моллюсков, именуемых морскими ушками. Вдохновленный тем, что сумел угадать в переплетении прожилок еле-еле вырисовывающиеся контуры некой фигуры, столяр-художник, видимо, чтобы сделать ее более явственной, пожелал снабдить ее парой глаз, а потому и одарил воистину пылающим, искрометным взором некое подобие рогатого шестирукого демона с широко, бесстыдно разведенными в стороны ногами и демонстрирующего женскую вульву. У задней стены нет ничего, кроме закопченного, покрытого слоем сажи очага-камина с плохо работающей из-за слабой тяги вытяжной трубой и двери с обрамлением из шероховатого необработанного гранита, выходящей в длинный центральный коридор, из которого можно попасть в другие комнаты, в большей или меньшей степени предоставленные в распоряжение ураганов и галок; половина из этих комнат обращена узкими бойницами в сторону отвесных скал, а другая половина — в сторону внутренней территории, но увидеть из комнат ничего нельзя, так как вид закрывает высокая стена глубокого рва, прорытого в черноватой сланцевой породе, за мелкие уступы которой цепляются кустики и побеги кермека и валерианы, и только если запрокинуть голову и посмотреть вверх, можно далеко в вышине, на расстоянии многих метров, разглядеть на фоне серого неба неровный край ландов.
Четвертая стена комнаты, где нахожусь я, обращена к океану и смотрит на него тремя бойницами весьма внушительных размеров и сильно расширяющихся внутрь, в которых должны были бы располагаться стволы пушек, но пушек давно нет, и бойницы сейчас закрыты толстыми стеклами, на которых соль от морских брызг, высыхая и кристаллизуясь, образует безобразные, неправильной формы звездочки, своим уродством напоминающие те, что появляются на коже прокаженных. Свет, проникающий в комнату через эти отверстия, явно недостаточен — кроме тех воображаемых случаев, когда в них могут попадать лучи заходящего солнца, — для того, чтобы перечитывать рукопись, разбирая слишком мелкие буквы, начертанные изящным почерком, слишком тесно написанные слова, налезающие порой одно на другое, потому что набросаны были торопливой рукой, а посему две керосиновые лампы горят весь день по краям стола, отбрасывая на разбросанные по столу, исчерканные поправками листочки красноватые пляшущие отсветы или зажигая внезапно огонь в глазах демона, в этих глазах с зеленой, отливающей перламутром радужной оболочкой, в которых тонет мечта-сон графа Анри.