— А не страдает ли она недостатком скромности или, вернее, не страдает ли она излишним бесстыдством? — говорит он потом, чтобы скрыть свое смущение, осознавая и всей кожей ощущая, что чьи-то козни вот-вот увенчаются успехом, что кем-то задуманная хитрая операция по вовлечению его, графа Анри, в ловушку, сейчас как раз и осуществляется и что западня вот-вот захлопнется, так как эта нежная жертва, вроде бы такая податливая и на все согласная, явно слишком уж безупречна, совершенна и прекрасна, чтобы не скрывать за своим ангельским обликом капкан или западню. Однако он уже знает, что его прежняя осторожность охотника изменяет ему в очередной раз и что отныне и впредь он сам становится добычей.
— Это зависит от вкусов, — отвечает отец, немного помолчав и повторив формулировку, к которой он питает особое пристрастие, как по-немецки, так и по-французски. Он, по крайней мере, — слава тебе, Господи! — отказался от своего невозможного, невыносимого полусмеха-полувоя шакала, свихнувшегося от полнолуния; и добавляет бесстрастным, безразличным тоном: — Впрочем, Марианик столь же умна, сколь и чувствительна. А потому она всегда, в любую минуту, одетая или раздетая, обутая или босая, будет такой, какой вы пожелаете ее видеть.
Этот намек знатока и любителя кино на титул „графини“, столь вожделенный для его дитяти и столь, так сказать, прискорбно недостижимый по злой воле графа, постепенно искажает розовую физиономию старого профессора все более явной гримасой печали и горестного сожаления, но граф предпочитает прервать сей процесс вовремя (рискуя обойти молчанием смущающую его трехцветную бальную туфельку, что вновь появляется здесь как тревожный символ вины) и спрашивает:
— Ее уже наказывали розгами или хлыстом?
— Разумеется! Порка — составная часть нашего немецкого воспитания во всех хороших семьях.
— Жаль, — задумчиво и протяжно бормочет себе под нос де Коринт. — И сурово ее наказывали?
— Я рассчитываю, полковник, что вы не испортите столь драгоценный предмет.
— Но ведь вы мне его вроде бы продаете!
— Отцовская любовь, — начинает было жалобно канючить старик с коротким, чуть пронзительно-визгливым смешком, к счастью, тотчас переходящим в нормальную размеренную речь: — Но простите меня за то, что я хочу обратить ваше внимание на один нюанс. Если я правильно понял ваши намерения, то есть вашу точку зрения на дальнейшее положение дел, то между нами может идти речь не о настоящем договоре купли-продажи, а скорее о договоре временного найма. Тогда как под прикрытием законного брака вы могли бы обращаться с ней гораздо более сурово и жестоко, вне всякого сомнения.
Де Коринт меряет комнату вдоль и поперек большими, как обычно, шагами, так как привычка шагать широко сохранилась у него вопреки тому, что нога у него не сгибается из-за старой раны; он мечется из угла в угол, на ходу взвешивая свои шансы избежать западни. Граф вполне уверен в том, что брак, заключенный по всем правилам и с надлежащим оформлением бумаг, был бы наилучшим способом заранее оградить себя от любой попытки шантажа, если даже потом он пожелает более или менее аккуратно и достойно избавиться от временной маленькой супруги, которая может очень скоро стать весьма обременительной и даже опасной, как только он ею пресытится и она поймет, что надоела ему. Разумеется, в способах отделаться от подобной обузы недостатка не будет, в этой-то стране, еще содрогающейся от кровавого пограничного конфликта, в ходе которого в конце Второй мировой войны подвергся разрушению и разграблению весь прибрежный регион, в стране, где продолжаются всплески терроризма и где внезапные исчезновения людей — непременная составная часть повседневной действительности, хотя газеты и избегают писать об этом или даже делать намеки на подобные случаи, то ли из-за боязни преследований со стороны властей или террористов, то ли просто из-за того, что такие сообщения уже набили оскомину и навевают на читателя скуку, кроме, пожалуй, тех случаев, в которых имеет место показная, вызывающая жестокость и в которых якобы замешана полиция, вроде таинственной истории, опубликованной вчера в „Глоб“ на страничке, где обычно рассказывают о садистски-жестоких преступлениях и о жертвоприношениях, совершаемых на религиозной почве.