Но именно в этот миг там, внизу, под деревом, ирреально правильным, напоминающим скорее схему, чем настоящее живое дерево, происходит какое-то движение: к двум метисам направляется старая нищенка с темно-серой, цвета чугуна кожей, вся скрюченная жестоким артрозом, и предлагает им почтовые открытки в обмен на тайное подаяние, так как попрошайничество запрещено по всей стране недавно принятыми чрезвычайными законами. Едва успев с равнодушным, отсутствующим видом взять в руки протянутую ему пачку фотографий, стоящий ближе к гостинице мотоциклист в безупречно-белых одеждах, очень напоминающих военную форму, внезапно резко поднимает голову и обращает свою безликую, бесцветную, как бы даже безглазую, невыразительную физиономию к окнам отеля и к аллегорической скульптурной группе на втором этаже. Де Коринт поспешно отступает назад на три шага, словно предчувствует некую сиюминутную грозную опасность. Движения его при этом были слишком внезапны и резки, а потому острая колющая боль вновь пронзает правую сторону его тела. Однако он не может терять ни минуты, если не хочет, чтобы встреча с Б. еще раз не состоялась, так как, случись нечто подобное, его назначенный на завтра отъезд в Асунсьон сорвется, что будет весьма досадно и совсем некстати.
Приготовившись уже было открыть внешнюю дверь маленькой прихожей, отделяющей его номер от коридора, де Коринт замечает, что под дверь кто-то подсунул общедоступную дешевую газетенку, отпечатанную на плохой бумаге, иллюстрированную цветными фотографиями весьма посредственного качества, но зато, как всегда в подобных изданиях, довольно яркими и внушающими совершенно определенные, эротического характера мысли. С первого же взгляда он узнает эту газетенку: еженедельник под названием „Детектив“, где публикуют пеструю смесь из более или менее достоверных сообщений о различных происшествиях и чистых выдумок, представленных всегда, разумеется, под видом частных расследований, произведенных журналистами газеты. Задавшись недоуменным вопросом, кто и почему вознамерился доставить ему этот экземпляр, возможно, самого свежего номера (вышедшего, скорее всего, этим утром), де Коринт принимается листать газету. Постепенно его лицо, и без того асимметричное, искажается все более явственной гримасой, порожденной отнюдь не периодически возникающими болями, и вскоре дело доходит до того, что де Коринта уже почти невозможно узнать.
Как мне и следовало бы ожидать, центральное место в газете занимает репортаж о загадочном убийстве, о неожиданных поворотах интриги расследования которого только и пишут в рубриках „Происшествия“ все местные газеты на протяжении двух или трех последних дней, а может быть, и чуть дольше. Этот материал, являющийся гвоздем номера, изобилует свидетельствами различных лиц, упоминаниями об уликах и многочисленными фотографиями. Ведущие частное расследование журналисты, так сказать, самодеятельные сыщики, сообщают в этом репортаже о своих открытиях-разоблачениях и, в частности, утверждают, что напали на след одного француза по фамилии Симон, якобы когда-то, очень давно, служившего под началом некоего капитана де Коринта (причем пишут они эту фамилию через букву греческого алфавита „у“, как пишется она у представителей германской и англосаксонской ветвей рода).
Вероятно, было это тому уж лет тридцать назад. Как извлечь из уже, к большому сожалению, не слишком устойчивой и надежной памяти, несомненно слабеющей, из памяти, в которой все обстоятельства того утра кажутся столь расплывчатыми и неясными, достаточно ясный и четкий образ простого драгуна, когда-то пропавшего без вести и сегодня вдруг совершенно неожиданно ставшего обвинителем? В самом деле, человек, носивший такую фамилию, когда-то существовал, то был молодой кавалерист, смертельно раненный в ноябре 1914 года в лесу около Перт-лез-Юрль, так называемом Лесу Потерь около деревни Волчий Вой. Кажется, он оказался замешанным в какую-то очень темную историю, связанную со шпионажем и предательством, и позволил скомпрометировать себя некой юной цыганке, обладавшей воистину колдовским очарованием, попав в расставленные ею сети; никто так никогда и не узнал, была ли смерть этого храбреца результатом какого-то преступления, а может быть, и самоубийства или произошла вследствие того, что он случайно напоролся на разъезд прусских улан. Я уже обо всем этом рассказывал, как мне кажется, в предыдущем томе моего повествования-отчета, или в одном романе, или в автобиографии, написанной рукой человека с ослабевшей, изменяющей ему памятью, короче говоря, я сам уже не помню, где именно.