Мне оставалось только справиться с несколькими текстовыми связками, а Анри Колпи — завершить монтаж. Теперь я с трудом мог бы назвать два или три места во всей картине, где возможно… здесь сцена ласки мне показалась не очень верной, там — сцена безумия слишком резкой… Но я сказал об этом из соображений чистой скрупулезности, ибо у нас имелось намерение подписаться в конце подо всем сразу, не отделяя сценария от его постановки.
Но не был ли сценическим воплощением реальности сам очерк? Даже его краткого резюме, как мне думается, достаточно для того, чтобы увидеть невозможность сделать на эту тему традиционную по форме кинокартину: я имею в виду линейный рассказ с «логическими» сцепками. По своей сути данный фильм есть история убеждения; речь идет в нем о реальности, каковую герой создает своим видением, своими речами, и если его упорство, его внутренняя убежденность в конце концов одержали верх, то лишь потому, что ему удалось найти выход из сложнейшего лабиринта ложных троп, вариантов, неудач и исканий!
Действие происходит в отеле, этаком международном палаццо, огромном, барочного стиля, с помпезным, но холодным декором; в мире мрамора, колонн, стукко, золоченой лепнины, статуй и слуг с каменными лицами. Безымянная, вежливая, разумеется, досужая клиентура серьезно, но бесстрастно блюдет жесткие правила игр общества (карты, домино…), светских танцев, пустопорожней болтовни и стрельбы из пистолета. Внутри этого удушающего замкнутого мира люди и вещи в разной мере кажутся жертвами некоего колдовства, как в тех снах, где ты себя чувствуешь ведомым какой-то фатальностью, попытки изменить в которой хотя бы самую малость были бы тщетными.
Некто бродит по залам, то заполненным чопорною толпой, то совершенно безлюдным, проходит в двери, натыкается на зеркала, шагает по нескончаемым коридорам. Его слух улавливает обрывки фраз, непрерывно долетающих с разных сторон. Его взор переносится с одного безымянного лица на другое безымянное лицо. Но мысль неизвестного беспрестанно возвращается к некой молодой женщине, прекрасной, быть может еще живой, пленнице этой золотой клетки. И вот он дает ей невозможное, то, что кажется наиболее невозможным в этом лабиринте, где время как бы отменено, предлагая ей прошлое, будущее, свободу. Он говорит молодой женщине, что они встречались год назад, что они друг друга любили, что теперь он пришел на свидание, назначенное ею самою, и что заберет ее отсюда.
Кто он, этот неизвестный, — банальный соблазнитель, безумец? Или он просто обознался? Как бы там ни было, молодая женщина начинает принимать его действия за игру, как за всякую другую игру, служащую для развлечения. Но мужчине не до забав. Упорный, серьезный, уверенный в реальности этой истории, которую он понемногу раскрывает, он настаивает, приводит доказательства… И молодая женщина мало-помалу, как бы против своей воли, ему уступает. Затем ею овладевает страх. Она словно съеживается. Ей не хочется покидать этот фальшивый, но надежный мир, в котором она существует, к которому привыкла и который ей предоставляется другим мужчиной, нежным и ненавязчивым, не знающим иллюзий, который ее опекает и, может быть, является ей мужем. Однако история, рассказываемая неизвестным, набирает плоти, цельности, существенности и правдивости. Настоящее и прошлое в конце концов смыкаются, в то время как возросшее напряжение между тремя действующими лицами порождает в душе героини трагические фантасмагории: насилие, убийство, суицид…
Затем она сдается, собственно, сдавшись давно. После последней попытки ускользнуть, после последнего шанса, данного ею своему мужу, ее забрать она соглашается стать тою, какой неизвестный себе ее представляет, и пуститься вместе с ним в нечто, не имеющее названия, в нечто иное: в любовь, в поэзию, в свободу… возможно, в смерть…
Поскольку никто из этих персонажей не имеет имени, в сценарии они для удобства обозначены заглавными буквами. Тот, кто, вероятно, является мужем (Питоев), назван М; героиня (Сейриг) существует под литерой А; а некто (Альбертацци), разумеется, обозначен буквой X (Икс). О них самих, об их жизни не известно ничего. Они всего лишь то, что представляют собою визуально: клиенты богатого отеля, созданного для отдыха, изолированного от внешнего мира и напоминающего собою тюрьму. Чем занимаются они, бывая в других местах? Хочется ответить: «Ничем!» В других местах они не существуют. Что касается прошлого, которое герой силою вводит в этот замкнутый и пустой мир, то создается впечатление, что он его придумывает по ходу того, как говорит, здесь и сейчас. Прошлого года нет, и Мариенбада не найти ни на одной карте. Это прошлое тоже не обладает никакой существенностью вне мгновения, когда о нем с достаточною долей настойчивости упоминает Икс; когда же наконец оно побеждает, то просто становится настоящим, как если бы оно никогда не переставало им быть.