Кинематограф, несомненно, выразительное средство, предназначенное именно для подобного рода повествования. Сущностная характеристика изображения — это его содержание. Тогда как литература обладает целою гаммой грамматических времен, позволяющих располагать одни события относительно других, об изображении позволительно сказать, что здесь глаголы всегда стоят в настоящем времени (что делает такими странными, фальшивыми эти «повествовательные фильмы» специализированных публикаций, где восстанавливается простое совершенное прошедшее время, столь дорогое классическому роману!); несомненно и очевидно, что все виденное на экране совершается сейчас, ибо нам представляют само действие, а не отчет о нем.
Между тем и самый ограниченный зритель допускает возвращение вспять; например, нескольких не вполне четких скоротечных кадров достаточно для того, чтобы зритель переключился на воспоминания: он сознает, что у него перед глазами имеет место действие, совершающееся в прошлом, и абсолютная четкость показа может для оставшейся части сцены быть восстановлена так, что никого не смутит изображаемое, ничем не отличающееся от действия, происходящего в настоящем времени, изображаемое, которое действительно имеет место сейчас.
Допустив воспоминание, зрители без труда допускают воображаемое, и никто не протестует, даже в маленьких квартальных кинозалах, против полицейских сцен или заседаний судов присяжных, когда видят некую гипотезу, относящуюся к обстоятельствам преступления, хорошую или ошибочную гипотезу, сформулированную следователем словесно или умозрительно: потом видят то же самое на экране в процессе дачи показаний различными свидетелями, причем некоторые из них лгут, а также во время других сценических фрагментов, более или менее противоречивых, более или менее правдоподобных, но представленных с одним качеством изображения, с тем же реализмом, с тем же эффектом присутствия и равной объективностью. То же происходит, когда нам показывают сцену будущую, какой ее воображают персонажи, и так далее.
Вообще говоря, что представляют собою эти образы? Все они — нечто воображаемое, а воображаемое, если оно достаточно живо, всегда существует в настоящем. Воспоминания, которые люди «просматривают вновь», далекие края, намеченные встречи и даже эпизоды былого, аранжируемые каждый раз по-новому, произвольно меняя течение, — все это некий постоянно идущий внутри нас фильм, он возникает всякий раз, как только мы перестаем обращать внимание на происходящее вокруг. Но в иные моменты, напротив, всеми нашими чувствами мы регистрируем находящийся прямо перед нашими глазами внешний мир. Таким образом, весь фильм нашего сознания допускает одновременно, поочередно и на равных правах как фрагменты реального, предлагаемого одномоментно нашими зрением и слухом, так и фрагменты прошедшего, совсем давнего, или будущего, а то и сплошь фантасмагорические.
И еще: что происходит, когда в нашем присутствии два персонажа обмениваются словами? Допустим, такой совсем обычный диалог:
— Поехать бы вдвоем на пляж, большой, пустынный, и погреться на солнце!
— Погода этим летом отвратительная! Можно весь день просидеть дома, ожидая, когда же кончится дождь!
— Давай разведем в камине огонь пожарче… и т. д.
Улица или салон, где находятся собеседники, исчезли из их сознания, их сменили образы, которые они предлагают друг другу. Между ними произошел подлинный обмен зримым: длинная песчаная коса, на ней они будто бы лежат; струящийся по стеклу дождь; пляшущие языки пламени. И кинозритель, несомненно, с готовностью согласится не видеть улицу (или салон), но, прислушиваясь к беседе, увидит растянувшихся на залитом солнцем пляже обоих героев, потом начавшийся дождь и людей, укрывшихся в доме, первый, едва переступив порог, начинает укладывать поленья в деревенском очаге…