Предваряемая музыкой (инструменты деревянные, струнные и медные) романтической, мощной и драматичной, какую можно слышать в конце фильмов, где кипели страсти, «шапка» кинокартины поначалу имеет вид вполне классический: имена, написанные незатейливым шрифтом, черным на сером фоне или белым на сером фоне; имена или группы имен обрамлены простой сеткой. Кадры следуют один за другим в нормальном ритме, скорее медленном, чем быстром, во всяком случае — в равномерном.
Затем обрамления титров постепенно видоизменяются, уплотняются, украшаются причудливым орнаментом и в конечном счете создают подобие рам живописных картин, сначала плоских, затем расписанных обманками, как бы изображающими некие рельефные предметы.
На последних «страницах» титров перед нашими глазами появляются подлинные рамы, сложные и богато украшенные орнаментом. Одновременно поле вокруг титров слегка расширяется, приоткрывая участки стены, на которых висят картины, и наконец саму стену, украшенную лепниной и деревянными панелями.
Обе последние картины «шапки», вместо того чтобы представлять собой отдельные планы, постепенно открываются сбоку благодаря косому движению камеры, которая, не останавливаясь на взятой в кадр «странице» и продолжая медленное и плавное скольжение, переходит на часть стены, где видны только деревянные панели, лепнина и проч., затем она доходит до последней «страницы», содержащей последнее имя (или последние имена) из «шапки», которая вполне могла бы начинаться именами второразрядными и кончиться именами важными (можно их перетасовать, особенно под конец). Это завершающее табло, как бы видимое издалека, имеет очень широкие поля. Камера наезжает на него и, не останавливаясь, продолжает двигаться вдоль стены.
Параллельно с эволюцией изображения, по ходу показа «шапки», музыка мало-помалу переходит в мужской голос, неторопливый, теплый, довольно звучный, но одновременно несколько нейтральный, то есть в прекрасный театральный голос, ритмичный и без особой эмоциональной окраски.
Этот голос что-то непрерывно произносит, однако, несмотря на то, что музыка умолкла, слов не разобрать (во всяком случае, они малопонятны) из-за сильной реверберации или чего-то в этом роде (две одинаковые звуковые дорожки постепенно соединяются в одну, и тогда начинает звучать голос нормальный).
Голос X: Я в очередной раз (I) прохожу по этим коридорам> по этим салонам, по этим галереям, по этому зданию — из другого века, по этому огромному, роскошному, барочному отелю, по этому зловещему зданию, где бесконечные коридоры следуют одни за другими; они безмолвны, пусты, перегружены мрачным, холодным декором деревянных покрытий, орнаментов из стукко, лепных панно, мрамора, черных зеркал, картин черного оттенка, колонн, тяжелых драпировок, резных косяков; нескончаемы анфилады дверей, галерей, поперечных переходов, которые в свою очередь упираются в пустые салоны, перенасыщенные орнаменталистикой иного века, и залы, где не слышно ни единого звука…
Движение камеры, начавшееся в конце титров, продолжается — медленно, прямолинейно, однообразно, — вдоль некоего подобия галереи; видна лишь одна ее сторона, довольно мрачная, освещенная вырезанными в противоположной стене на равном расстоянии одно от другого окнами. Солнца нет, возможно, дело идет к ночи. Электрическое освещение не включено; на равных интервалах видны освещенные пространства под каждым невидимым окном; там покрывающие стену орнаменты различимы особенно ясно.
Кадр включает в себя всю стену, сверху донизу, а также коротенькую полоску пола или потолка, или того и другого. Стена снята не в упор, а несколько сбоку (по направлению движения камеры).