Голос за кадром по-прежнему не прерывается и тогда, когда действие переносится в зал, где через некоторое время становятся видны головы зрителей. Тон голоса становится менее бесцветным, более «актерским».
Голос X:… каменные плиты, по которым я шагал, как при встрече с вами, — в этих стенах, сплошь покрытых лепниной и стукко, шпалерами, картинами, гравюрами в рамках, я ходил, — я уже был среди них, когда ждал вас, очень далеко от этого декора, среди которого нахожусь сейчас, стоя перед вами, в ожидании того, кто более не появится, ибо не рискнет прийти сюда, чтобы разлучить нас снова, оторвать вас от меня. (Пауза.) Вы идете?
Наступает тишина, а затем раздается голос женщины (также невидимой на экране), отвечающей тем же немного театральным тоном, размеренно, спокойно и ритмично. Ее грудной голос красив, но сдержан; это голос актрисы, которую мы увидим немного погодя.
Голос актрисы: Нам следует подождать еще, — несколько минут — еще, — побольше, чем несколько минут, несколько секунд… (Молчание.)
Вновь звучит мужской голос, обыгрывающий текст все более театрально, как на сцене.
Голос X: Еще несколько секунд, как если бы вы по-прежнему колеблетесь перед расставанием с ним, — с самою собой, — как если бы его силуэт, уже полуразличимый, бледный, может внезапно появиться снова, — на этом самом месте, где вы его себе вообразили слишком ясно, — страшась, и надеясь, и опасаясь вдруг потерять эту прочную связь с…
Постепенно его речь замедляется, а потом смолкает, как бы зависая в воздухе. После непродолжительного молчания ему отвечает голос актрисы.
Голос актрисы: Нет, эта надежда, она теперь беспочвенна. Боязнь прошла — эта боязнь потери подобной связи, подобной тюрьмы, подобной лжи. Отныне вся эта история — в прошлом. Она завершается — еще несколько секунд…
Переместившись на первый ряд зрителей, камера продолжает движение, как бы разглядывая лица, прямо в глаза, лица людей, полные внимания и ярко освещенные льющимся со сцены светом. Но движение замедляется, и свет в конце концов фиксируется на нескольких головах.
Но вот план внезапно меняется, и мы видим ярко освещенную сцену, занявшую собою весь экран.
Сцена являет собой сад во французском (или итальянском) стиле, напоминающий гравюры, помещенные в коридоре; это сад, точно скопированный с одной из гравюр. Мы видим некое подобие покрытой гравием террасы, с каменной балюстрадой в глубине (терраса обращена к невидимым лужайкам); в одном углу находится статуя (на кубическом постаменте; это одна или две фигуры скорее в античном стиле; их патетические позы как бы что-то означают, но что?); с другой стороны возвышается портик, или колонны, или вход в перголу, порог, на котором, похоже, кто-то вот-вот появится.
На сцене два актера: женщина лет двадцати пяти — тридцати и мужчина лет тридцати пяти — сорока; в церемонных костюмах прошлого века. Оба повернулись к порогу с портиком. Мужчина держится позади женщины, боком, в профиль; лицо последней повернуто в три четверти.
Актриса заканчивает фразу, начатую ее голосом за кадром.
актриса: …и она кончится…
Ей отвечает стоящий на сцене актер, но это не голос X, что был слышен в начале фильма.
актер: …навеки в мраморном прошлом, как эти статуи, как этот сад, вырубленный в скале, — сама эта гостиница с ее навсегда пустыми залами, с ее безмолвными слугами-истуканами, несомненно давно умершими, но все еще стоящими на страже во всех углах коридоров, галерей, безлюдных залов, по которым я шел вам навстречу, на порогах отворенных дверей, через которые я проходил, идя на свидание с вами, как если бы шагал меж двух заборов из неподвижных, застывших, внимательных, безразличных лиц, в то время как я вас поджидал с незапамятных времен, когда вас, быть может, все еще сомневающуюся, я ждал, не сводя глаз с выхода в этот сад…
Однажды появившись, актер и актриса сохраняют неподвижность. Теперь они молчат, по-прежнему не двигаясь, и полная тишина не прерывается довольно долго, до того момента, когда бой часов разрушает немую сцену; если мужчина пребывает в застывшей позе, то женщина поворачивается, но не к нему, а к публике (то есть к камере), готовая отвечать.