актриса: Ну вот. (Помолчав и не сделав ни единого жеста, адресованного мужчине.) Теперь я ваша.
Пока в зале (невидимом) звучат аплодисменты, опускается занавес. Оба актера остаются на своих местах и не кланяются публике. Занавес еще два раза поднимается и опускается во все время рукоплесканий, но актеры по-прежнему неподвижны. Позе женщины должна быть сообщена некоторая особенность, присущая статуям: рука лежит на солнечном сплетении — при повторении этот жест легко узнаваем. Аплодисменты, громкие, настойчивые, довольно продолжительные, звучат по-прежнему, постепенно преобразуясь в музыку, точно такую, как в начале представления «шапки» (в духе концовки «трогательного фильма»), громкость которой, быстро возрастая, перекрывает рукоплескания, совершенно стихающие в конце, когда занавес опускается последний раз. План меняется.
Обратная точка: теперь зрительный зал ярко освещен. Рукоплескания прекратились, публика встала, чтобы разбиться на отдельные группки (кресла и стулья всего пространства зала не занимают). Камера описывает вокруг них круги. Лица нескольких человек по-прежнему обращены в сторону сцены (невидимой); не рукоплеща, эти зрители глядят вперед, стоя неподвижно, как бы зачарованные только что законченным зрелищем. Это скорее одиночки. Другие, пребывая в той же позе, очутились внутри групп, имеющих странный вид: часть людей, их составляющих (один-два человека), к центру кружка не обращены вовсе. Резкая и страстная музыка, продолжая звучать с прежней силой, полностью перекрывает гул разговора.
Камера останавливается на одинокой женщине, лет двадцати пяти — тридцати, красивой, но как бы опустошенной (обозначим ее буквой А), довольно высокой, напоминающей статую. Она предстает в позиции, в какой находилась актриса в момент, когда опускался занавес. Однако камера на этом плане не задерживается и переходит на другой, статичный.
Череда статичных планов, показывающих группы, уже виденные ранее. Позы персонажей не изменились, разве что слегка. Заметно несколько странных лиц, обращенных к отсутствующей сцене. Споры иной раз весьма оживленные, однако неизменно корректные (услышать что-либо невозможно из-за музыки). Несколько жестов, многозначительных, но непонятных (из-за отсутствия контекста), но также «бонтонных». Эта вереница планов должна почти промелькнуть. По меньшей мере один раз попадает в поле зрения одинокая женщина А, не стронувшаяся со своего места ни на шаг. В той же череде планов должны оказаться новые группы, которые, не принадлежа к публике в зрительном зале, показываются в других залах гостиницы и в другое время.
Сценки в театре сменяют виды отеля и его клиентов, попеременно появляющихся то тут, то там. Все это неподвижные планы, продолжительность их все более увеличивается. В то же время число персонажей мало-помалу сокращается, а их положение в изобразительном ряде становится все менее значительным. Эти сцены компонуются в зависимости от внешней обстановки и таким образом, что в центре кадра оказывается некий фрагмент орнамента (или просто ничего), а люди отодвигаются от него, кто на относительно расплывчатый передний план (фрагменты тел, затылки и т. п.), кто — на план задний в виде более компактных групп.
Музыка постепенно затихает, и мы вдруг начинаем различать отдельные слова из какой-нибудь фразы, например:… невероятно… убийство… актер… ложь… следовало… вы не… очень давно… завтра… и т. д.
Затем, когда музыка делается совершенно спокойной, даже приглушенной, не считая периодических всплесков, мы начинаем различать отрывки разговоров:
…увидеть в этом некоторое соотношение; одно никак с другим не соотносится, мой дорогой, абсолютно никак, и то, что он — или она — позволяли себе делать или говорить, вынуждает верить…
или:
…и сверх того невыносимый климат. В течение нескольких месяцев невозможно высунуть нос на улицу и вдруг, когда менее всего ожидаешь…
или еще:
Вы это видели собственными глазами?
— Нет. Но мне рассказывал друг…
— Ну да… друг…
Впрочем, и эти обрывки понятны лишь отчасти. Слова же произносятся все медленнее, в соответствии с замедлением смены кадров.
Череда видов отеля заканчивается статичным планом, представляющим все те же характеры, но уже достигшие высшей степени становления. Замедленная сцена. На левом краю кадра видна снятая крупным планом, но не очень четко, ибо съемка ведется с малого расстояния, голова мужчины, как бы обрубленная рамкой кадра и не обращенная к объективу. Это герой картины, X, однако зритель об этом догадаться не в состоянии, поскольку в подобном же виде в предыдущих кадрах появлялись другие персонажи. Посреди кадра и на втором плане хорошо различим элемент декорации: например, монументальный камин, украшенный канделябрами и большим зеркалом, забранным в богато орнаментированную раму. Справа и на заднем плане (желательно в другой комнате, в которую открыта дверь) мы видим мужчину и женщину; они стоят, разговаривая приглушенными голосами. Их едва слышная беседа напоминает невнятное перешептывание.