Однако де Коринт решил не отступать. То вплавь, невзирая на тяжесть намокшей одежды, то ступая по дну в перерывах между волнами, которые его поочередно опускали и поднимали, то уходя под воду с головой, то выныривая и вновь набирая воздуха в легкие, то теряя на несколько секунд равновесие, он тянулся за зеркалом, неумолимо от него удалявшимся. Но вот, в последний раз собравшись с силами — бог знает как, — он наконец его схватил. Зеркало было таким тяжелым, что де Коринту показалось удивительным, как оно еще не утонуло. Вконец измученный, он со страхом подумал, удастся ли ему когда-либо выбраться на твердую землю. Графу почудилось, будто на его плечи вдруг взвалили весь земной шар. Овальная рама имела в длину более метра, а ее резьба возвышалась над стеклом не хуже корабельного планшира. Де Коринт вцепился в него что было сил и, уже забыв о времени, вступил в отчаянную борьбу с морем, уносившим его от берега…
Как бы там ни было, ценой неимоверных усилий граф справился с тем безумным трудом, выполнить который почувствовал себя обязанным. Он вытащил добычу из воды и в изнеможении повалился на песок, как если бы собирался лечь спать. Но от холода, усталости и нервного перенапряжения его трясло, как в лихорадке. По его мышцам то и дело пробегали непроизвольные болезненные судороги.
Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним свою белую лошадь, которая смотрела на него по-человечески грустно, а может, даже с тоской и упреком. Граф Анри отвернулся, приподнялся на локте и перевел взгляд на зеркало, которое лежало возле, среди ракушек и обрывков водорослей, оставленных отливом. Огромная рама, казалось, была сделана из палисандра, то есть из очень темного южноамериканского красного дерева. Само зеркало уже потемнело — скорее всего из-за долгого пребывания в соленой воде; его сплошь покрывали начавшие высыхать капли. Вдруг в глубине толстого стекла, зеленый цвет которого в лунном свете приобрел синеватый оттенок, де Коринт отчетливо увидел — и почти не удивился этому — нежное бледное лицо своей невесты Мари-Анж, утонувшей на атлантическом пляже неподалеку от Монтевидео. Ее тело так и не нашли. И вот она перед ним — с загадочной улыбкой на устах, устремившая на него свои голубые глаза.
Вскоре — не более чем через несколько минут — граф потерял сознание. Один из бриньоганских таможенников, совершая утренний обход, с удивлением обнаружил одиноко стоящую на берегу прекрасную белую лошадь, явно собственность богатого человека, на что указывали изящное черной кожи седло и никелированные стремена, ярко блестящие, несмотря на серое небо; поводья уныло свисали долу. Подойдя к животному, он увидел на песке тело возле большого овального зеркала, вставленного в резную раму из красного дерева, дерева столь темного, что его можно было принять за черное, эбеновое.
Лежащий на спине человек производил полное впечатление трупа. Вода к этому часу поднялась практически до предела и обдавала ему сапоги. Одежда, всего несколько часов назад красивая и элегантная, намокла до такой степени, что поначалу таможенник решил, будто перед ним валяется выброшенный морем утопленник. Однако лошадь, которая вряд ли была вместе со своим хозяином (чей костюм вполне соотносился с шикарной конской сбруей) жертвой крушения какого-нибудь прогулочного парусника, делала это предположение сомнительным.
На всякий случай добросовестный бригадир решил сделать то, что полагалось по инструкции, а именно попытаться удалить воду из легких утопленника — если еще не было поздно. За несколько минут усилий он добился лишь того, что человек открыл глаза, хотя все еще не мог ни говорить, ни двигаться, — столь сильным оказалось пережитое им потрясение. Несчастный совершенно не понимал вопросов, настойчиво предлагаемых ему неким в униформе, который вдруг вторгся в его грезы. Бедняга смотрел на него блуждающим взглядом, как бы предпринимая отчаянные попытки осознать свое существование на земле.
Убедившись в том, что в этой прочно слаженной человеческой конструкции ничего не повреждено, таможенник, который, невзирая на свой относительно небольшой рост, обладал недюжинной силой, без особого труда привел всадника в вертикальное положение. Но сажать его на лошадь в таком состоянии не решился. Бригадир постановил, что лучше всего было бы довести беднягу до скромного трактира на берегу соседней бухточки в месте, называвшемся Кер-ан-Дю, где широкая каменистая тропа вела к рыбацким хижинам, и там дождаться лекаря, а на лошадь погрузить это самое зеркало, в принадлежности которого незнакомцу таможенник не сомневался. Но когда бригадир попытался осторожно водрузить тяжелый и хрупкий предмет на седло, чтобы как-нибудь его к нему прикрепить с помощью поводьев, охваченное внезапным страхом животное (которое дотоле вело себя спокойно, хотя и держалось на расстоянии), встав на дыбы, громко заржало, затем, грузно опустив передние ноги, начало пятиться, дико раздувая ноздри, расставив в стороны все четыре конечности и низко опустив голову. Увидев столь необычное поведение животного, бригадир не на шутку испугался.