Первые секунды нового плана протекают в тишине, однако мало-помалу набирает звучности сериальная музыка, неоднократно слышанная нами. Теперь она звучит насыщеннее и уже в меньшей степени производит впечатление чередования разрозненных нот. Постепенно набирая громкость, музыка начинает заглушать слова людей в последующих кадрах.
Прежде всего мы видим X (анфас), медленно, но твердо шагающего по длинной галерее. Его передвижение совершается в направлении противоположном тому, в каком двигалась камера в начале фильма. Он не смотрит по сторонам, не глядит на картины, как и в окна, кстати, едва различимые, — и те и другие — в силу эффекта перспективы.
Далее — быстротечный неподвижный план пустого вестибюля или коридора.
Следует череда таких же быстротечных статичных планов, показывающих — необязательно ночью — различные уголки салонов, где люди беседуют, играют в карты и просто ничего не делают. Разговоры (мы их не слышим) явно вялы. Может, стоит показать и зал для игры в рулетку? В некоторых кадрах присутствует А, зачастую одновременно с М; X, напротив, не появляется. А неизменно имеет отсутствующий вид; она стоит, отвернувшись от своей группы, глядит куда-то, время от времени неопределенно улыбается, но ее лицо, как всегда, прекрасно, а поза — грациозна. Когда А в кадре, он длится чуть дольше других. В данной веренице планов может иметь место парочка планов безлюдных коридоров; сюда же хорошо было бы включить некоторые планы разговоров в салонах или в конце театральной пьесы (точное повторение образов, но уже без слов).
Если у режиссера-постановщика не родится мысль, способная сделать более веселым это чередование несколько хмурых планов, позволительно сдобрить оные (чтобы сделать их менее постными и более нервными) резкими звуками, раздающимися при каждом изменении плана, например, выстрелы из пистолетов, сопровождаемые ударами пуль о железо. Первый выстрел мог бы иметь место в конце плана, где X шагает по галерее; далее — по одному в конце каждого плана, с одинаковыми промежутками. Однако при каждом появлении А интервалы немного увеличиваются, а выстрелы звучат глуше. Последующие смены планов восстанавливают прежние интервалы, но звуки выстрелов сохраняются приглушенными. Так что грохот с каждым разом делается тише. В конце же мы слышим отдаленный выстрел; его негромкий звук сливается с музыкой, которая не умолкает все это время.
В последнем кадре серии мы видим А в одиночестве. Она стоит возле стола (или другого невысокого предмета мебели), на котором красуется ваза с цветами. Лепестки одной розы (одного пиона и т. п.) опали. А не спеша поднимает лепестки один за другим и раскладывает их по схеме игры в спички: один ряд из семи лепестков, другой — из пяти, третий — из трех, последний — из одного лепестка. Выражение лица у женщины должно быть отсутствующим — ни в коем случае сентиментально-мечтательным.
Музыка, достаточно громко звучавшая в предыдущей серии меняющихся планов, незаметно и плавно умолкает, пока А раскладывает лепестки на столе, и это длится немало времени (по сравнению с быстротечностью предыдущих планов).
После нескольких секунд полной тишины, пока А рассматривала лежащие перед нею лепестки, раздаются шаги мужчины, идущего в ее сторону по гравиевой дорожке, как в сцене в саду. Подойдя совсем близко, мужчина резко остановился. Снова воцарилась тишина.
Заслышав шаги по гравию (в салоне, само собой, никакого гравия нет!), А медленно поднимает голову и на несколько секунд замирает, пристально глядя в объектив (то есть обычным для нее манером отводя глаза немного в сторону).
Контр-кадр: также застывшее, неподвижное лицо X, обращенное к камере. Проходит несколько мгновений, и звучит его голос, безразличный и уверенный, отнюдь не вопрошающий.
X: Вы меня ждали.
Снова лицо А. Она отвечает X без улыбки, но вежливо, однако в тоне ее сквозит почти неуловимая враждебность.
А: Нет… Зачем мне было вас ждать?
Лицо X, говорящего все тем же уверенным тоном.
X: Что касается меня, то я вас долго ждал.
Лицо А, отвечающей теперь с легкой усмешкой, светской, ничего не выражающей, но красивой. Едва прозвучала коротенькая фраза, сказанная ею, улыбка исчезает.
А: Во сне?
Лицо X, продолжающего говорить невозмутимо, спокойно и строго, пристально глядя в объектив. Если четыре предыдущих плана примерно равной длительности составляли нормальную (и быструю) цепочку, когда во время каждой реплики мы видели говорящего, данный план сохраняется во время всех последующих реплик; высказав одно суждение, X остается на экране и молчит, слушая ответ А; затем X начинает говорить снова, но вскоре умолкает, и мы слышим, что отвечает А.