А свернула в боковую аллею. Голос X пропал, чтобы возникнуть именно тогда, когда женщина снова вернется в аллею, по которой шла с самого начала.
Голос X: Я ждал. Времени для этого у меня было в достатке. (Молчание.) Я всегда верил, что время у меня есть. (Снова пауза, теперь более затяжная, чем прежние.)
Голос X звучит снова.
Голос X: Ваш взгляд, переходя с одного человека на другого, меня обходил, словно меня не существовало в природе. (Довольно короткая пауза. После голос X звучит живее.) Чтобы заставить вас меня заметить, я, приняв участие в беседе, ляпнул какой-то вздор, определенно способный привлечь внимание к говорящему. Я уже не помню, что это была за чушь.
При этих словах А, остановившись, подняла глаза на камеру. Поскольку тем временем движение аппаратуры завершилось, и теперь молодая женщина очутилась на самом переднем плане, как если бы между ней и объективом не осталось никакого пространства. План тут же меняется.
Контр-кадр показывает группу людей в том же саду. А видна со спины; она находится на прежнем месте и в позе, в какой была на предыдущем плане; теперь она уже в туфлях. Она расположена ближе всех к камере, от которой остальные удалены на разные расстояния, образуя довольно редкую толпу, разбросанную между А и балюстрадой (этот парапет как бы завершает дальний конец аллеи). Персонажи, которых мы видим, как раз те, кто наблюдал игру в шестнадцать спичек. Как и М, X входит в их круг.
Часть упомянутых персонажей стоит; несколько других опираются на балюстраду либо располагаются на ней полусидя. В непосредственной близости может находиться какая-либо статуя (или пьедестал). Никто не движется. X смотрит на А; М — на X; переглядываются и остальные.
Но вот все, более или менее одновременно и вдруг, оборачиваются к X, как к человеку, что-то произнесшему. А выполнила это движение последней. X растянул губы в вялой усмешке, точнее, в полуулыбке, немного странной и двусмысленной.
За кадром снова звучит его голос, и головы одна за другой поворачиваются к А (ее лица по-прежнему не видно, так как женщина стоит спиной к объективу). Улыбка X исчезает (или застывает). Теперь на него смотрит только М.
Голос X: В наступившей тишине именно вы ответили мне иронической фразой по поводу несуразности моих слов. (Пауза.) Остальные промолчали. У меня снова возникло впечатление, что сказанного вами не понимал никто и что, может быть, услыхал вас один я.
На словах «может быть» поменялся кадр и появился крупный план серьезного, чуть напряженного лица А.
Далее последовала череда снятых крупным планом физиономий членов группы. Черты у всех словно окаменели, как у людей прислушивающихся, ловящих какие-то звуки; лица казались несколько напряженными, однако не встревоженными. Мы можем их видеть как в профиль, так и анфас. Позы у людей естественные, головы немного наклонены; совершенно прямо глядит только X (он показан анфас) и М (он виден в профиль).
После крупного плана А мы видим X, затем пару других лиц, потом снова X (точное повторение того же плана); далее — физиономии случайных статистов и опять М и еще раз X.
Все громче слышны настраиваемые инструменты большого оркестра. Сначала доносятся лишь отдельные звуки, а затем дружная многоголосица спорящих одно с другим музыкальных орудий; на этом фоне как будто взрываются более резкие ноты некоторых аккордов вальса, звучавшего ранее в танцевальной сцене.
Пока идет эта серия планов, свет незаметно тускнеет. Менее отчетливо стала видна и перспектива сада. Последний раз X появился на фоне уже практически черном.
Смена планов продолжается в том же, довольно быстром, темпе, и вот перед нами крупный план еще одного лица, такого же застывшего, как прочие, но это уже не один из персонажей сцены в саду; фон (чуть более светлый) если и позволяет распознать некий гостиничный салон, то лишь взгляду, готовому его увидеть. Далее с такою же быстротой следуют еще один-два сходных плана. Затем — снова лицо X, которое мы ясно различаем в центре показанного ранее танцевального зала. Как и во время прежних своих появлений, X смотрит в объектив, все так же без улыбки, но уже совершенно открыто.