Несмотря на то, что эти последние кадры серии (получившие название «Возвращение зеркала») все еще очень запутанны — настолько они противоречат друг другу и смешались с подсознательными фольклорными реминисценциями, — некоторое количество довольно правдоподобных фактов можно принять за ориентиры. Граф Анри, прибыв в запомнившуюся бухту и окинув излучину взглядом, стоя на дюне, покрытой щеткой кустов розового вереска и пучков армерии, обнаружил, что зеркало исчезло. Начался отлив и показалась широкая полоса блестящего словно атлас и заманчиво вогнутого песчаного пляжа, который предстал перед ним в виде некоего светлого и абсолютно нового пространства, безукоризненно ровного и гладкого, где, позволив себе исключение, отошедшая вода в то утро не оставила после себя ни единого обрывка водоросли, ни вообще ничего, так что любой, даже самый крошечный, предмет был бы замечен сразу.
Следа того, что искал человек на коне, не было видно и под самой дюной, где лежал сухой и комковатый песок, недоступный для приливной волны. Залив выглядел спокойным, как озеро, что совершенно исключало возможность предположения, что здесь недавно могла промчаться буря, унесшая в море все, валявшееся на берегу. Атмосфера кругом была столь покойна, что де Коринт, будто забыв некий страшный сон, пустил рысцой своего белого коня, также успокоившегося. Но, подъехав к овражку, по дну которого в сторону моря бежал ручеек, он снова увидел мостки, положенные на берегу прозрачного омутка неведомой ночной прачкой.
Деревянное сооружение находилось не в таком уж плохом состоянии, как показалось было графу в неверном лунном свете. Истертые дубовые доски от длительного пользования сделались белыми. Можно было, однако, поклясться, что кто-то только что здесь стирал. Проехав еще три шага, де Коринт обнаружил (и теперь у него возникло ощущение, что он попал сюда именно для того, чтобы это увидеть) на верхних сучьях куста вереска, росшего на склоне впадины, где журчал скромный ручеек, три свежевыстиранных предмета женского белья, сохнувших в нежданно-негаданно упавшем с серых небес желтом, тщедушном и будто не верившем в свое существование солнечном луче.
Сдержанная утонченность этих шелковых одежд, украшенных вышивкой и по-старинному очаровательных, указывала на то, что они не принадлежали простой крестьянке. Может, это как раз… Господи, сохрани и помилуй!.. Эта разорванная рубашка, этот крошечный треугольничек, этот гипюр — все это показалось человеку на белом коне уже виденным… Господи, помилуй!.. На этих узких кружевных панталонах и на этом поясе для подвязок виднелись большие свежие пятна крови, от алого цвета которых нестерпимо жгло глаза.
Анри де Коринт почувствовал, как страшный холод начал разливаться по его членам, по всему телу. В этом не было ничего странного, если учесть, что он, как видно, даже не переоделся после долгого купания минувшей ночью. Несомненно, именно это страшное переохлаждение и вызвало опасное воспаление легких, сильный жар и бред.
Рассказывают, что верный белогривый конь с той поры сделался каким-то странным, хмурым и строптивым. Бриньоганцы утверждают, будто лошади своего отражения не узнают, но что графский скакун увидел сквозь зеленую толщу найденного в море зеркала не лицо Мари-Анж, преследовавшее его хозяина, а свою морду, то есть собственную смерть. Твердая уверенность доверчивых крестьян в том, что животное в ту ночь превратилось в подобие дьявола или привидение, опиралось на то (и этому, кстати, имеется подтверждение), что стука его копыт не было слышно даже тогда, когда оно скакало галопом.
Если зачарованность коня ни у кого не вызывает сомнения по сию пору уже хотя бы из-за необычайной грациозности и красоты животного, то дата происшествия с зеркалом остается загадочной. В принципе, оно должно было иметь место задолго до разгрома 1940 года, и на достоверность моих воспоминаний указывает множество подробностей: все еще дикий вид этого берега Северного Финистера, с тех пор так обезобразившегося; традиционный ежедневный обход, совершаемый таможенниками все по той же тропе, идущей по самому краю обрыва; мундир бригадира и, наконец, мрачность сохранившего налет старины зала кафе в Кер-ан-Дю. И так далее.