Камера движется далее, но никого более не встречает; в объектив вскоре попадает дверь (достаточно монументальная: во всяком случае, это не дверь в комнату кого-то из постояльцев, ибо на ней нет номера).
План тотчас меняется, показывая новый вариант комнаты А. Теперь помимо декора и мебели из предыдущей сцены мы видим изобилие орнаментов как на стенах, так и на предметах меблировки — эта масса дополнительного шика заполнила до отказа интерьер обилием все удушающего барокко, кстати, вполне обыденного.
Музыка стихла, когда менялся план, и слышатся в самом номере только какие-то слабые звуки (тоже обыденные, однако громкость их может быть увеличена звукозаписью), шлепанье домашних туфель по не закрытым коврами участкам пола, скрип выдвижного ящика, шелест просматриваемых бумаг и т. п. (могут два-три раза прозвучать и шумы внешние, например далекий звонок, хлопанье дверей, и каждый раз А, всполошившись, напрягает слух).
Ночь. Окна зашторены. А у себя в номере; на ней белое дезабилье (вероятно, накинутое на ночную рубашку), дорогое и очень нарядное. Это одеяние может казаться уместным и забавным одновременно, но непременно соответствующим вычурности декора. Стоя посреди комнаты, А производит впечатление человека, который чувствует себя хоть и спокойным, но немного забытым. Взгляд у нее отрешенный, но это не бездумность, а ожидание. Глаза женщины широко раскрыты, волосы причесаны по-ночному, свободно; губы накрашены. Это — женщина, скорее ждущая любовника или мужа, нежели Морфея.
А делает несколько нерешительных шагов (но не тех тревожно-неуверенных, какие мы наблюдали недавно), затем, чтобы чем-то себя занять, берет какую-то книгу, включает небольшую лампу и подходит к секретеру с откинутой крышкой. Все эти действия несколько сомнамбуличны и следуют за долгими минутами выжидания. А выдвигает ящик (не какой-нибудь маленький ящичек, а нечто широкое и глубокое!) и, рассеянно пошарив в нем, достает чистый лист бумаги (формат коммерческого бланка), который кладет на крышку секретера. Снова что-то ищет (конверт, карандаш?) в ящике и, не найдя, запускает туда обе руки, сначала выдвинув ящик побольше, откуда извлекает пачку любительских фотографий (формата почтовой открытки; возможно, большего). Нимало не удивившись находке, она берет несколько штук и разбрасывает их по крышке секретера — все это ее снимки, сделанные в гостиничном саду и нередко в обществе X (мы их видели в различных сценах фильма). Женщина берет снимки по одному и подносит ближе к глазам, чтобы получше рассмотреть. Очень хорошо (может, даже слишком хорошо?) слышен звук, издаваемый глянцевыми — довольно упругими — фотокарточками, которые она перебирает.
Камера приближается тоже, так что последние снимки мы видим крупным планом: они заняли почти весь экран, и рук женщины более не видно. Смена плана совершается внезапно, но фотографии остаются лежать на старом месте и по-прежнему слышно, как их перекладывают.
Последняя «картинка» полностью занимает экран, не оставляя никаких полей (не исключено, что это уже не фотокарточки, находящиеся в руках у А). Кадр статичен. На нем представлены рассматривающие скульптурные фигуры X и А, именно те, которые фигурировали в начале фильма. Однако во время смены планов все еще слышится шелест перебираемых женщиной снимков; он будет слышен и на трех других планах, хоть и не имея к ним никакого отношения.
Еще один фиксированный план, на этот раз вписанный в ритм чередования фотографий; это сад (панорама), в глубине которого видны X и А; их фигуры, показанные издали, невелики, неподвижны, но создается ощущение, будто они уходят по широкой аллее, исчезающей за горизонтом. Сценой из фильма этот вид не является.
Вид другого места в пустом парке. Вокруг ни души. Этот видеоряд извлечен из панорамной съемки начала кинокартины. Череда образов должна промелькнуть быстро.
Игорный салон отеля: ранее уже виденный стол игроков в домино, которые почти все в сборе. Однако в домино они не играют. На столе приготовлена любимая игра М, который вместо карт разложил костяшки. С ним намерен сразиться X. Соперники расположились на противоположных концах овального стола (их позиции изменены). Лучше всего виден стол, снятый немного сверху, как во время первой игры в домино.
Непосредственно вслед за шелестом перекладываемых фотографий, обозначившим начало плана, слышатся комментарии наблюдающих за игрой.