Сквозь толпу пробился к А кто-то еще. Это М. Он тоже не проронил ни слова, к тому же не удостоил взглядом и никого другого. М располагается перед женщиной и пододвигает ей бокал, машинально взяв который она отпивает несколько глотков; создается впечатление, будто бы А понемногу приходит в себя после кошмарного сна. Она возвращает М бокал, тот передает его кому-то оказавшемуся рядом. Последний возвращает бокал гарсону из бара.
Следующий план отмечен всеми звуками обыденного характера, типичных для подобных мест. Необходимо избегать тишины, которая придала бы сцене налет искусственности. Тем не менее в зале царит всеобщее молчание, но в него следует ввести негромкое позвякивание стаканов (в баре), стук передвигаемых стульев (в невидимой оркестровой яме), перешептывания, шаги (ковров нет, поскольку это танцевальный зал), — все звучит отчетливо, но негромко. Постепенно голоса беседующих делаются громче; несколькими фразами обмениваются и А с М: он — тоном естественным, она — бесцветным.
М: Вам, кажется, нездоровится… Закружилась голова?
А: Так… ничего страшного.
М: Похоже, вам уже лучше.
А: Да… (Пауза.) Пожалуй, я пойду к себе.
М: Может, вас проводить?
А: Не надо… спасибо… Мне хочется побыть одной… (Пауза. Затем как бы разговаривая с самой собой.) Я пошла…
План прерывается сразу после того, как женщина сделала первый шаг.
Мы видим спину А, удаляющейся по длинному пустому коридору. Она торопится. На ней тот же костюм, что и в предыдущей сцене. Одной рукой женщина приподнимает подол, чтобы идти быстрее. План неподвижный, довольно долгий, без речей (однако со многими обыденными шумами).
На экране X. Он неторопливо вышагивает по тому же коридору (или галерее) и в том же направлении, что и А в предыдущей сцене. Мы видим его лицо. План не статичен: совершается медленный обратный травелинг, удерживающий X на постоянном удалении. Лицо мужчины имеет вид отсутствующий, глаза смотрят вверх без всякого выражения. Тишина насыщена вышеупомянутыми шумами, то более, то менее громкими.
То же медленное и выверенное движение камеры, ведущей съемку как бы с обратной точки: коридоры пусты (ни X, ни кого-либо другого); травелинг совершается равномерно и поступательно.
На этом плане вновь слышится за кадром голос X, спокойный, насыщенный; он будет звучать на следующих планах, а также в переходные моменты между ними.
Голос X: И я в очередной раз шел этими коридорами долгие дни, долгие месяцы, долгие годы навстречу вам. Нельзя было ни остановиться, ни передохнуть… (Пауза.) Сегодня вечером я уеду… и заберу вас… с собой…
Переход наплывом: мы видим салон (статичный кадр); на сцене только М; он стоит, видимо, задумавшись и устремив взгляд на какой-нибудь элемент декора.
Голос X: Эта история, пожалуй, началась год назад… ровно год я вас жду… и ждал… (Пауза.)
Наплыв возвращает нас в комнату А. Женщина расчесывает волосы. Она одна, сидит за туалетным столиком, в одежде и позе, в каких пребывала в тот момент, когда вошел М (после чего началась их долгая беседа). Декор номера точно такой, как тогда.
Голос X: Ровно год… вам нельзя долее жить в этих стенах, расписанных обманками, среди этих зеркал и этих колонн, среди этих постоянно хлопающих дверей, этих гигантских лестниц… в этой никогда не закрывающейся комнате…
Ночь. Довольно спокойная А. Она в растерянности. Она долго и равномерно водит расческой сверху вниз. В какой-то момент женщина оборачивается к зеркалу туалетного столика и наклоняется, чтобы взглянуть на себя…
Тотчас меняется план: на короткое время появляется сад при дневном свете. Статичный вид обломков балюстрады, валяющихся под каменной стеной. Не исключено, что здесь же видно начало уходящей вверх лестницы. Солнечно.
Внезапное возвращение в комнату. А находится возле задернутого шторой окна. Вот она отпускает приподнятый край шторы. Пластичное и тяжелое движение падающей ткани. Номер в точности тот, каким был совсем недавно. Женщина занялась перестановкой мебели и внимательно всматривается в окружающие ее вещи.
Затем она ложится на кровать, но не поперек, как в сцене насилия, а как обычно — так, что грудь ее оказывается немного приподнятой лежащей в изголовье подушкой; заботливо причесанные волосы обрамляют лицо. Поза женщины расслабленная и, можно сказать, игривая; в ней не чувствуется никакой скованности; мы наблюдаем черты человека усталого, но красивого, мысленно витающего где-то очень далеко.