Читающая публика, в свою очередь, охотно связывает заботу о форме с холодностью. Но это мнение перестает быть верным, как только форма становится, взамен готового рецепта, изобретением. На самом деле холодность, как и формализм, присутствует там, где соблюдаются мертвые правила. Что же касается всех великих романистов, писавших в последние сто с лишним лет, то мы знаем из их дневников и переписки, что предметом их неустанных забот и трудов, их страстью, их самой непосредственной потребностью, их жизнью была как раз форма, благодаря которой их произведения и дожили до наших дней.
ПРИРОДА, ГУМАНИЗМ, ТРАГЕДИЯ (1958 г.)
Трагедия — это всего лишь способ завладеть человеческим несчастьем, классифицировать его, следовательно, оправдать в форме необходимости, мудрости и очищения. Отвергнуть это присвоение (récupération) и изыскать технические средства для того, чтобы избегнуть предательской ловушки (нет ведь ничего коварнее трагедии), является сегодня необходимостью.
Прошло уже два года, как, попытавшись определить одно из направлений, еще неуверенных, в области романа, я преподнес как несомненный факт «низвержение старого мифа глубины». Резкая и почти единодушная реакция критики, возражения многочисленных и, судя по всему, чистосердечных читателей, оговорки, которыми сопроводили свое одобрение несколько искренних друзей, ясно показали мне, что я поторопился. За исключением немногих людей, занятых сходными художественными, литературными или философскими поисками, никто не хотел допустить, что подобное утверждение необязательно влечет за собой отрицание человека. Верность старым мифам оказалась в действительности довольно стойкой.
То, что очень разные писатели — такие, например, как Франсуа Мориак и Андре Руссо, — дружно усмотрели в исключительном описании «поверхностей» бесцельное калечение, выходку ослепленного молодого бунтаря, выражение бесплодного отчаяния, ведущего к разрушению искусства, оказалось всё же в порядке вещей. Более неожиданной и тревожащей оказалась идентичная — во многих отношениях — позиция некоторых материалистов, которые судили мое начинание, ссылаясь на «ценности», как две капли воды похожие на традиционные ценности христианства. Между тем для этих людей речь не шла о конфессиональной предвзятости. Однако и в том, и в другом случае возводилась в принцип нерушимая солидарность между нашим разумом и окружающим миром, искусство сводилось к своей «естественной», успокоительной, роли посредника и мне выносили приговор во имя «человечности».
Наконец, по словам моих критиков, я проявил чрезвычайную наивность, отрицая глубину, ибо мои собственные книги имеют какой-то интерес, их стоит читать только в той — впрочем, спорной — мере, в какой они стали без моего ведома выражением этой глубины.
Совершенно очевидно, что между опубликованными мной до сей поры тремя романами и моими теоретическими взглядами по поводу возможного романа будущего нельзя провести строгой параллели. Да и нормально (это понято каждому), что книга, насчитывающая двести — триста страниц, сложнее десятистраничной статьи; к тому же, безусловно, легче указать новое направление, чем следовать ему — и при этом избежать частичного, а то и полного провала, который стал бы решающим, окончательным доказательством изначальной ошибки.
К этому необходимо добавить, что характерная черта гуманизма — христианского или иного — состоит как раз в способности обратить себе на пользу всё, в том числе попытки очертить его границы или даже отвергнуть его целиком. Более того, именно это свойство — одна из самых надежных пружин его деятельности.
Я не собираюсь оправдываться, я стремлюсь только к ясности. Процитированные выше точки зрения весьма мне в этом помогают. В данной статье мне важно не столько опровергнуть приводимые моими критиками доводы, сколько уточнить радиус действия последних, а также то, что отделяет меня от подобных взглядов. Вступать в полемику всегда тщетно; но если возможен подлинный диалог, нужно, напротив, использовать каждый подходящий случай. Если же диалог невозможен, то полезно знать — почему. Так или иначе, для нас — для той и для другой стороны — эти проблемы достаточно интересны, чтобы стоило поговорить о них еще раз и без умолчаний.