14
…зеркало, которое возвращается. — Названия «Романесок» — важнейшие mises en abîme каждой книги, рекуррентно всплывающие в разных обличьях и комбинациях на протяжении всей трилогии, в конце которой приходит время подводить итоги «неоконченных мемуаров». Но итогов не получается — от зеркала остались лишь осколки (которые не могут «вернуться», так что возвращается — вновь появляется — не зеркало, а лишь его образ), де Коринт (которого похоронили еще в конце первого тома) неумолимо приближается к своей смерти, так и не дописав мемуаров, рукопись которых будет утеряна наследниками. Многочисленные факты, рассказанные персонажем, которому приписываются общеизвестные события жизни Роб-Грийе и который (в отличие от второго я-персонажа — де Коринта) никогда не показывается со стороны, в третьем лице, не только не прояснили портрет Папы Нового Романа (как по аналогии с Папой Римским часто называют Роб-Грийе), но еще более затемнили рассыпающееся на куски отражение в осколках разбитого зеркала.
15
…пришел черед снова появиться… хрустальному шару. — Мотив колдовства, ведовства, порчи, сглаза, вампирского высасывания сути до полного иссыхания безжизненной оболочки проходит через всю трилогию, но особенно отчетлив он во второй книге, напоминание о которой здесь — хрустальный шар, обязательный атрибут колдовства, напускания чар.
16
Я вспоминаю… в августе 1914-го. — К концу «Романесок» авторская ирония, очень тонкая и порой еле различимая в начале, оборачивается неприкрытым сарказмом и издевкой и над традиционными ожиданиями финальных умозаключений и итогов, и над жанром мемуаров, бывшим мишенью и пищей для роб-грийевского письма на протяжении всей книги. Книга кончается своим началом (уходом молодого, еще не женатого, отца на фронт), которое автор (родившийся только через восемь лет после описываемых событий) «вспоминает».
С книгой «За новый роман» (1963) Роб-Грийе впервые вышел из тени своих склонных к теоретизированию предшественников и современников, таких как Натали Саррот с ее «Эрой подозрения» (1956), Клод Мориак («Современная алитература», 1958), Морис Бланшо и Ролан Барт со статьями о Новом Романе. Трудно определить жанр «За новый роман». В списке книг Роб-Грийе это произведение охарактеризовано как «эссе» (в единственном числе). В действительности оно состоит из очень пестрых и разноплановых статей, печатавшихся в течение десяти лет в различных журналах — от литературоведческих до общедоступных.
Эта хронологическая и жанровая неоднородность, разбросанность дополняются разнообразием избираемых тем и героев. Было бы интересно сравнить «За новый роман» с несколькими другими книгами, с которыми Роб-Грийе — страстный полемист, хотя это почти не заметно в его романах, во всяком случае на событийном, сюжетном уровне — вступает в открытый или тщательно скрываемый диалог или спор. В первую очередь следует назвать, конечно, чуть выше упомянутые сборники статей Саррот и Клода Мориака. Гораздо менее очевидны, но не менее (если не более) важны два других произведения, образующих с этим «эссе» систему сообщающихся сосудов, причем одно из них «подсоединено» из прошлого, а другое — из будущего, поскольку создано через двадцать с лишним лет после выхода в свет «За новый роман». Я имею в виду рождавшийся тоже из разрозненных журнальных публикаций сборник Ролана Барта «Мифологии» (1957). Книга наставника Роб-Грийе не только написана раньше — она обладает большей целостностью, яркостью картинок из жизни и обширностью теоретического захвата. Источник происхождения и «Мифологий», и «За новый роман» один и тот же, и о нем не очень подробно пишет Роб-Грийе в «Романесках». Это родившийся в недрах издательства «Минюи» замысел словаря понятий доминирующей критики, то есть подробный разбор тех методов, которыми официальная критика громила и дискредитировала произведения новороманистов. Для новаторов из «Минюи» (и писателей, и критиков, и издателя) нечестная игра консерваторов была не только противна, но и совершенно очевидна — чего не скажешь о широких читательских массах, целью просвещения которых и вдохновлялся разнонаправленный, ощетинившийся противоречиями и разногласиями коллектив «литературных еретиков». Роб-Грийе описывает этот опыт как неудачный и с видимым нежеланием развивать данную тему переходит к следующей. Именно с этим коллективным замыслом и «Мифологиями» как его почти полным воплощением ведет напряженный диалог Роб-Грийе.