— Итак, вы полагаете, что вам известно мое звание, дедушка? — сдержанно и с некоторой долей осторожности спрашивает всадник.
— Твой скромный армейский чин не является государственной тайной, как мне кажется; не является ею и твое имя, Анри Робен. Неужто ты думаешь, что мне неизвестно твое имя — Анри Робен, родившийся в Кемпере рано поутру двадцать первого ноября в благословенном тысяча восемьсот девяносто втором году от Рождества Христова, Анри Робен, которому именно сегодня исполнилось двадцать два года и которому скоро предстоит погибнуть на войне, выполняя бесполезную миссию?
В заключение этой тирады, произнесенной уже совершенно другим, низким, глубоким голосом, четко, с разбивкой слов на слоги, словно то судья зачитывает приговор трибунала, вновь раздается все тот же безумный смех, уже в третий раз. Но смех этот, как и последние, предшествовавшие ему слова, исходят из облака тумана, которое, словно гигантская волна, за считанные мгновения поглощает ночного жнеца.
В то время, когда в воздухе еще продолжают висеть звуки, напоминающие вой гиены (именуемый совсем не случайно хохотом), мой отец вынужден не предаваться долгим размышлениям о смертном приговоре, столь поразившем его, а отражать непредвиденную атаку, ибо из темноты, слева от него, вдруг выныривает коса, брошенная со всего размаху чьей-то сильной рукой, и летит она не рукояткой вперед, а как бы стоймя, вертикально, с торчащим вперед лезвием. К счастью, у отца срабатывает рефлекс самозащиты и он успевает схватить на лету левой рукой рукоятку цвета слоновой кости и, изо всех сил напрягая мускулы и до хруста сжав пальцы, умудряется сразу же, одним махом остановить ее. Не прояви отец присутствия духа, тяжелая коса обрушилась бы на шею лошади и острие лезвия могло бы проткнуть ему самому горло или вонзиться в грудь.
Очень взволнованный тем, что ему едва удалось избежать смертельной опасности, мой отец и не подумал выпустить из рук свою добычу, несмотря на то, что коса довольно тяжела — что абсолютно ненормально, — в глубине души, быть может, надеясь отразить при помощи столь неожиданно попавшего к нему оружия новое нападение. И он продолжает двигаться вперед, все так же прямо держась в седле, напряженно прислушиваясь и тревожно озираясь по сторонам, подняв косу вверх и неся ее словно орифламму.
«И вот теперь я несу его косу, как он и просил меня, — говорит себе мой отец спустя несколько минут. — То, чего мне не позволяла сделать моя недоверчивость в ответ на просьбу старика вопреки испытанной к нему жалости, его хитрость — или случай — принудили меня все же это сделать». Вопреки своему рассудку, уже готовому, как он ощущает, слегка помутиться, всадник не может запретить себе думать, что его таинственный спутник более походил на сверхъестественное существо, вроде тех, что постоянно присутствовали в историях, слышанных им в детстве, чем на ловкого обманщика из стана неприятеля, заманивавшего его в ловушку.
Ведь старик по-настоящему испарился, растаял. Близится рассвет, туман медленно поднимается и как бы высвобождает из своего плена дорогу спереди, сзади, справа, слева, со всех сторон, и теперь уже абсолютно ясно, что мнимый крестьянин исчез, не оставив ни малейшего следа, кроме своей косы, точно так, как поступила бы дочь Вотана, избрав молодого героя, которому вскоре предстояло бы погибнуть в битве, и вручив ему свое священное копье для совершения последнего подвига, то есть предупредив его как раз перед восходом солнца о его славной и трагической судьбе.
И вдруг всадник видит, что впереди, примерно метрах в десяти от него, между тополями, что покачивают своими изувеченными ветвями от дуновения легкого ветерка, катит повозка.
Это телега для перевозки тяжелых грузов, того типа, который был очень распространен в деревне (и оставался таковым вплоть до середины нашего века): обычных размеров телега, сколоченная из толстых досок твердой, крепкой древесины — каштана или дуба; в ней можно возить как камни, так и навоз. Между двумя очень большими, тоже деревянными колесами с железными ободами располагается квадратный ящик (или, быть может, этот ящик чуть больше в длину, чем в ширину), со слегка расширенными кверху бортами, ящик, который может раскачиваться на единственной оси, перевертываться и освобождаться таким образом от груза, выбрасывая его сзади, то есть со стороны, расположенной под наклоном по отношению к передку телеги и где к тому же легко снимается подвижный борт. Цвет у повозки совершенно естественный: тускло-серый, кое-где видны черноватые разводы и пятна, что свидетельствует о долгой службе под лучами солнца и в непогоду. В повозку впряжена старая кляча, серебристо-серая с разбросанными в беспорядке кое-где по крупу черными пятнами, чрезвычайно тощая; она идет низко опустив голову, как будто спит на ходу. Лошадь бредет вроде бы сама по себе, так как никто не сжимает в руках вожжи, никто ею не правит.