16. День двадцатый. Суббота, двадцать четвертое декабря
В номере приняла снотворное. Вскоре уснула. Не помнила как. В голове – ноль мыслей. Пусто. Предел? Нет, это состояние было пройдено еще в тот день, когда она пала в туалете клуба. С тех пор столько воды утекло, что, казалось, и Ниагара снова прошла полный круг. Обновилась. Пока Дашу продолжало стремительно нести к горизонту падения водопада… после которого – конец, обрыв, камни. Но чувств не было. Одна усталость.
Проснулась рано. Роману, видимо, тоже не спалось. Позвонил, едва она закончила сушить волосы. Опять головная боль. У Даши оставалась последняя таблетка. Что ж, отдаст ему. Ей-то зачем? В стена́х ее тела всё равно больше уже никто не живет, а так хоть человеку какая-то польза будет. Взяла блистер. Пошла.
Он удивился. Даже показалось, что завис. Неужели доходить что-то стало? Да, Роман Сергеевич, Даша не та, за кого вы ее приняли. Только снаружи кажется, что это тело приспособлено для того, чтобы им каждый день пользоваться. А на самом деле оно – организм, на котором паразитирует болезнь. И уже даже для секса стало почти непригодным. Настолько, что и до ручного тормоза долетели какие-то отголоски. Так что похоть скоро придется направить на другой объект. А Даша поможет ускорить этот процесс.
– Я бесплодна.
Пихнула блистером прямо в живот.
– Таблетки возьмите!
Даше показалось, что она так громко это прокричала, что было слышно даже в лобби отеля. И откуда в ее голосе опять взялось столько страсти? Ведь в этом теле уже больше никто не живет? Или всё еще кто-то остался? Так и сидит с чемоданами у порога… Присел на дорожку… И передумал, не смог уехать. Откуда в ней каждый раз берется столько сил для того, чтобы цепляться за жизнь, пусть даже вот такими средствами – криками, яростью, слезами? Это ведь тоже лишь способы борьбы за существование на этой земле. Смерть – она другая. Апатичная. Пустая. Как вчера.
Летели молча. Она отвернулась к окну. И весь полет пыталась разобраться, действительно ли еще что-то чувствует. Или всё. Камни.
Предложил подвести. Нет уж, спасибо, она как-нибудь сама. Скорей бы домой. Там – диван.
Едва зашла в комнату – отключилась. Даже не умывалась, просто сразу легла.
17. День двадцать первый. Воскресенье, двадцать пятое декабря
Проснулась рано. Снова сработал внутренний будильник. Сегодня была годовщина. Ровно год, как не стало Людмилы Борисовны. Слеза навернулась. Даша смела ее.
Встала, позавтракала. В холодильнике оставался холодец – купила перед Римом, чтобы притормозить процессы в организме. Надо было не допустить, чтобы заболели колени. Этот этап был отправной точкой для организма, после него запускались глобальные процессы разрушения, сразу начинали обрушиваться показатели в анализах. Нет, за колени надо было побороться.
Поехала на кладбище. Не доходя двадцати метров до могилы, увидела… Что она там вчера о пределе соображала? Что уже прошла эту отсечку? Тогда, с Подколзиным? Видно, он теперь всегда будет ассоциироваться с новыми отсечками… На могиле Людмилы Борисовны стоял Андрей. Ждал ее, Дарью Чернову, в этом не было никаких сомнений. С самого утра, психопат отмороженный. Он знал, что Даша не сможет не приехать, ведь и так пропустила похороны. Контракт в тот день подписывала, никак не смогла вырваться. И он сразу ее увидел.
Развернулась, пошла прочь. Догнал.
– Куда это ты, мадемуазель? Что, даже память не почтишь?
Руки потянул. Даша размахнулась и ударила его по лицу. Увернулся. Ударила еще. В этот раз попала. Отшатнулся, отпустил. Немного сдал назад, но она чувствовала, что продолжает идти за ней.
Вышла за ворота, направилась к машине. Почти бегом. Ярость, сестра боли, и вторая подруга Даши, стала медленно разрастаться в теле. Очень странное чувство.
Зрение притупляется. Объекты вокруг начинают выглядеть слегка размытыми. Медленно. Настолько, что мозг не успевает понять, что что-то происходит. Будто всё, как и было, но только состояние уже измененное.
Небо постепенно темнеет. Даже в самую ясную погоду. Мозг опять не поспевает, это же может быть неожиданно откуда-то взявшаяся туча, ведь так?