Голова тяжелеет. Наливается теплом. Медленно, сверху вниз. Будто в макушке просверлили дырку и через нее стали заливать теплую воду. Лоб, виски, носогубные складки, скулы, подбородок, шея и так ниже. Заполняется.
Но всё происходит за секунды. Как в замедленной съемке. Это только ка́жется, что процесс долгий. Ложный эффект.
И вдруг просыпается зрение. Как только тепло заполнило тело. В глазах холодеет, словно их иглы прошили, зрачки фокусируются, видно каждую деталь. Приглашение: вот цель, смотри, не промахнись! И Даша не промахивается. Никогда. В голове тут же калейдоскопом проносится вся история:
Детство – бросок, и чернила стекают по голове Смирнова. Пятна на парте, стуле, полу. Синяя одежда. А недавно еще была коричневой.
Евгения Анатольевна – монолог, что она предательница. Там словами обошлось. Хорошо, что камня под рукой не оказалось.
Рим – пьяный итальянец в сквере. Удар ребром ладони по шее. Лежит на земле, корчится.
Москва – настойчивый приятель ее босса на корпоративе. В туалет проводил. Зажал. Его яйца зажала. Ударил. Сжала сильнее. Крик. Оттащил кто-то. Кастрировала бы иначе.
Ницца – фанатичный дальтоник. Не разглядел, что лютик не сиреневый. Ночью, пока купалась, решил, что так будет проще до нее добраться. Не пострадал. Приступ прошел до того, как успела нанести увечья. Сам остыл. Отвалил.
Четвертый рабочий день у Романа – тогда всё развивалось не по сценарию. Почему, Даша и сама не понимала, наверное, к чувству ярости примешалось неконтролируемое желание, и эта смесь оказала на мозг какое-то другое воздействие.
И вот, новая история. Когда Андрей схватил Дашу, в ней врубился тяжеловес. Она отбилась достаточно быстро. Отскочила, осмотрелась. В этот раз камень всё же оказался под рукой. Лежал посреди дороги прямо как пригласительный билет. Судьба. Часто в Москве сейчас камни на дорогах встречаются?
Пригнулся. Выпрямился. Побледнел. Да пофиг. Она уже в машине закрылась. Только когда тронулась, и он стал преследовать, увидела, что стекло лобовое ему подрихтовала. Хорошо. Хоть какая-то польза. Но всё равно несравнимо. Не поставить знака равно между исковерканной жизнью и разбитой лобовухой.
На перекрестке в него кто-то врезался. Приступ стал отступать. Доехала до отца.
Боже, как Даша любит этого человека! Его прикосновения всегда были как лекарство.
– Данечка, Данюша, Дашундия… Спи, Дашендо́ра, спи, моя кровь. Ни о чем не думай. Всё пройдет. Перемелется, мука будет. Тч-ч-ч-чь. Тч-ч-ч-чь. Тч-ч-ч-чь. Ты всё перемелешь. Славная Дашендора. Вечный боритель. Мой лучший проект…
А потом она проснулась. Папа сделал чай. Посидели, выпили. Положила голову ему на колени. И он снова гладил по голове. Но нужно было ехать, ведь скоро мог появиться Андрей, а после произошедшего Даша с ним теперь точно встречаться не хотела, даже случайно. В этот раз от отца уезжала надолго, поэтому под завязку забила машину вещами. Взяла почти всё, только вечерние платья оставила. Они ей сейчас точно не понадобятся.
Вернулась домой и тут же приняла две таблетки. Они уже давно были на Ходынке, у отца не осталось. Постепенно начинали болеть колени.
18. День двадцать второй. Понедельник, двадцать шестое декабря
С утра оба сустава всё же скрутило. Даша вздохнула. Дело было плохо. Пришлось добавить второе лекарство и одеть наколенники. С постоянными притязаниями шефа к ее телу, надо было еще постараться выбрать такую одежду, чтобы их скрыть. Даша не хотела, чтобы он увидел. Чего доброго, еще жалеть начнет. Нет, спасибо, обойдется. Да, она больная. Но в жалости ни в чьей не нуждается.
Черные плотные штаны-шаровары справились с задачей. Под эти брюки всегда шла шелковая рубашка на пуговицах под самое горло. Вот и хорошо. Чем меньше будет видно ее тела, тем меньше вероятность, что у него возникнет желание. Оделась. Краситься не стала. Пусть, бледная, да пофиг. Она – больная. Всё равно подохнет. Какая разница, со стрелками или без.
На работу пришли одновременно с Романом. Ехали в одном лифте. Он опять смотрел. И молчал. Дошли. Даша шла первая, он за ней. Вытащила ключи, открыла дверь, разошлись по своим углам. Но он не стал закрываться. В последнее время всегда держал двери открытыми. Вскоре зазвонила АТС. На часах ровно девять. Кто это такой ранний? Послышался голос секретаря бигбосса. Верховное божество просит их обоих зайти. Встала. Дошла до кабинетного проема.
– К господину Моргунову вызывают.
Бровью повел.
– Обоих.