22. День двадцать шестой. Четверг, тридцатое декабря
Это была удивительная ночь. Он брал ее, и снова, и снова. До самого утра. А она сопротивлялась и преуспела. Не отдала последнего. Своей души.
Первое, что увидела, когда открыла глаза, был его взгляд. Цвета глаз снова не разглядеть. Льдины? На месте? Или так до конца и растаяли? Непонятно… Но выражение нежное. И улыбка, ва́лящая с ног. Они, ноги, у нее прямо под одеялом подкосились, пока Даша лежала.
В щеку поцеловал. Каких-то глупостей наговорил. Кто бы мог подумать? Роман Чернышев – чемпион по произнесению глупостей! Всю ночь сыпал, без умолку… И утром продолжил… Но Даша всё равно души не отдала. Столько раз уже на одни и те же грабли наступала… Нет. Опять спектакль. Он ее главный мистификатор. Она всё решила. Надо уходить. Завтра – Новый год. В нем не должно быть места для этой больной любви, которая лишь усугубляет ее разрушение. Со всеми этими пафосными людьми, как во вчерашнем баре, перестроечными бандитами и прочей шушерой. Все они – жизнь Романа. В ней никогда не будет места ни для чего другого, действительно важного. Для настоящей жизни, например. Роман Чернышев живет, не живя, и, вероятно, о том даже не догадывается. Даша этого никогда не примет.
В машине сказала. Сразу после того, как телефон купил. Но он, как всегда, оказался на шаг впереди Даши: постоянно подавлял ее. С этим надо было заканчивать. Но, видно, немного позже. Отказать ему в этот момент снова не хватило сил. Тем более, что он был так… мил? Нет, не совсем… В общем, корректен и официален. Опять не то, чего Даша могла ожидать. Опять оказалась не готовой. И снова бросилась в погоню за своей несбыточной мечтой. Хорошо, что вечерние платья как раз оставила у отца. Даша не засветит Ходынку…
Когда он привёз ее, поднялась, забрала платье и выглянула. Уехал. Тогда заказала такси о отправилась домой, готовиться. Машина ведь так и оставалась там, возле подъезда.
То, что случилось на корпоративе, полностью деморализовало. Даша решилась и сказала ему… всё. Абсолютно. Ни в чем себе не отказала. Она даже слов не подбирала. В какой-то момент ее просто понесло, и Даша углубилась в такие дебри, что даже не поняла, к чему она вообще это всё говорила? Про войну? Зачем? Причем там вообще был Роман? Она не знала. Просто почувствовала острую необходимость сказать ему и это. Даше даже показалось, что она просто не сможет дальше жить, потом, без него, если не скажет ему всего, что так давно накипело. Пусть невпопад, пусть никому не нужно, пусть все считают, что она ненормальная. Для Даши это важно. И ей наплевать, кто что считает. Даже он.
Лицо Романа менялось. В конце он рассмеялся так горько, что ей захотелось закричать. Громко, как если бы она стояла в поле, одна, и могла это сделать, не сдерживаясь. Но она не была одна. И вокруг не было поля. Пафосные севморовские девицы, такие же, как в данный момент и она сама, рыскали глазами, с кем бы из генералитета потанцевать, часто спотыкаясь взглядами о Романа. О него вообще все постоянно спотыкались. Стоило этому человеку где-то появиться, как ему тут же было гарантированно внимание. Поэтому Даша точно знала, что они сейчас были в центре событий, хоть кроме него ни на кого и не смотрела. Представители же генералитета подбирали себе кандидаток для афтерпати. И как так вы́шло, что, будучи одной из ни́х, Даша при этом оставалась настолько ино́й, что никогда не смогла бы вписаться в рамки этого насквозь фальшивого ми́ра? Непонятно. Наверное, шутки Всевышнего. Всем известно, что он тот еще юморист.
Горечь, с которой Роман теперь смотрел на нее, нестерпимо жгла изнутри, и Даша не смогла бы долго этого выдержать. А ведь он был прав. Если весь этот мир был так ей чужд, зачем она возвращалась сюда каждый день, зачем терзалась сама и терзала его? Ведь Роман же ничего не знал о ее переживаниях и действительно по-своему в нее влюбился. Как мог. Это было очевидно. Даша почувствовала себя глупой и непоследовательной сукой. И ощутила вину. Она ведь, и правда, его в себя влюбила. Зачем? Чтобы завести всё так далеко, а теперь уйти? Но ничего исправить было уже нельзя. И она попрощалась. Надо было уходить прямо сейчас. Это было единственное правильное решение. Вспомнилось: «Errore riconosciuto conduce alla verità». «Признанная ошибка приводит к истине». Лучше поздно, чем никогда.
Но Роман вцепился в нее, как утопающий хватается за соломинку. И потащил на танцпол. Похоже, теперь о них с ним знали не только все сотрудники мурманского филиала, московский офис СевМоря тоже был осведомлён обо всём в деталях. Роман Чернышев спит со своей секретаршей. И девица по этой части, видно, настолько хороша, что господин директор не боится проводить весь вечер только в ее обществе и даже танцевать у всех на глазах.