Я подперла подбородок рукой и уставилась, не мигая. Простояли с минуту, наверное. Отвернулся. И больше никогда уже не смотрел. Да, институт явно был не для меня.
Романов там не было.
Пятым-шестым и седьмым – были итальянцы. Серджио, Марио и Джованни. Три товарища, прямо как три белых коня. С ними, как и с моей святой троицей, тоже всё больше походило на дружбу. Много флирта, много свиданий, но никаких активных действий. Устраивало всех четверых. Так они меня между собой делили. Как вкусный бутерброд, который гораздо веселее съесть компанией, чем заточить дома в одиночестве. Через минуту его не станет, а обсудить будет не с кем. Бутерброд, между прочим, такая постановка вопроса тоже вполне устраивала.
Всё же я выбрала Серджио. Но ничего не было. Вскоре уехала от своих платонических белых коней.
Восьмыми были любовники-двухнедельники. Но всех вспоминать нету смысла. Их было точно больше пяти. Шестеро, семеро или, может быть, восемь? В общем, много. Идея была – по одному в день. Но с некоторыми не удавалось договориться на нужные дни, и приходилось их миксовать. Один день – пусто, другой – сразу двое. Оттуда и возник аларм-список. До сих пор несколько имён значатся под литерами аларм-Паша, аларм-Саша, аларм-кто-то там еще. На случай, если снова придется кого-то из себя вытравливать. Романа Чернышева, например. Коне-е-е-ечно, такого вытравишь всякими там мелкими алармистами!..
Поэтому можно считать, что восьмым всё же был Ксав.
Нет, и до́ него, и по́сле, другие подбивали клинья. Раз десять. Всегда генералитет. Но меня такие мужчины никогда не возбуждали. До Романа Сергеевича.
Вот так. Даже этот метод не помогает. Всё равно постоянно мысленно откатываюсь к единственному, которого вообще стоило перечислить в этом списке. Только он один в сердце. Как теперь без него?
А Ксав, что ж. О нем и вспоминать не хочется. Настолько сейчас всё кажется мелким. Роман. Боль и любовь. Целая жизнь. А после – всё умерло. Ничто не радует. Снова слезы накатывают. И тело горит. До сосков не дотронуться. Кожа как нерв оголенный. Молит, чтобы вернули к хозяину. Не понимает организм, что ничего больше не будет. Как ему объяснить, если сама с собой до сих пор не договорилась?
4. Четвертое января. День вакханалии. Четвертый день без Романа
Утро снова началось с истерики. Плакала, наверное, часа два. Потом пошла умываться. На время сняла наколенники, а то ходила в них уже несколько дней. Надо было дать коленям передышку.
Дикий голод! Ужасный, бегемота бы съела! Заказала доставку. Принесли через час два огромных пакета.
Первым делом открыла красную рыбу. Прямо так, от куска, откусила. И еще. И еще. Почти всю съела. Вся ряха в жире. И воняет противно. Какая же я отвратительная!
Снова истерика.
Прямо так, рыдая, села на пол и стала рыться в пакетах. Достала банку с квашенной капустой. Вскрыла. Принялась за нее руками. Но: над пакетом, типа предусмотрительная. Всё же заставила себя встать и помыть рожу. И руки. И выпить таблетку.
Вернулась к пакетам. Достала печенье. Съела одно. Шоколадное. Вкусное. Но нет, не то. Лучше, конечно, было бы цианида.
Опять реву. Да сколько же их во мне? Может, у меня мозги плавятся и через глаза и ноздри выходят?
Опять на пол села. Холодный, сволочь. Как Романово сердце. Почему он меня не нашел? Почему не приехал? Не забрал к себе? Или хотя бы один раз в машине по дороге не отымел? Прямо при водителе. Это же его никогда, наверное, не смущало! А потом просто к дому привез бы обратно и выкинул возле помойки. Потому что я ему не интересна! И никогда не была. Это просто был секс! А с этим у него проблем никогда не возникнет. Гадкий, отвратительный кобель! Ненавижу, чтоб он сдох! Где тут чипсы?
Открыла. Сожрала немного. Опять не то. Так, а что тогда? Точно! Мороженое! Шоколадное, вроде… Вот, нашла. Вскрыла. Точняк. То, что надо. Такое же холодное, как сердце Романа. И такое же сладкое, каким оказался на вкус этот подонок. Ненавижу! Пора опять идти ряху мыть…
Опустошение. Выдохнула. Посидела. Прямо так, прижавшись спиной к стене кухни. И опять накатило. Легла на пол и жалобно застонала.
Ромочка! Милый, дорогой, любимый! Как же я ужасно сильно тебя люблю!
Прорычала. Вскочила на ноги. Открыла окно. Высунулась и заорала: