Даша всегда говорила, что мы, люди, в массе своей очень наивны в осознании себя и своего места на бренной земле. Она считала, что за одно только это над всеми нами и висит вечная кара Божия. Мы не можем уразуметь главного: жизнь – фатум, а люди – песчинки на рабочем столе бытия. Не более и не менее. А мы всё продолжаем жить иллюзиями. Причем у каждого они свои, но всё же суть не меняется. Это лишь заблуждения. Одни стремятся в космос, познать другие вселенные. Другие воюют друг с другом, ведя одну нескончаемую войну, истребляя себе подобных. Третьи строят планы на то, как провести отпуск с любовниками, пока мужья-жены в отъезде. А потом вдруг раз! И нет любовника. И отпуска нет. Или мужа. Что еще хуже. Ведь отпуск спонсировал как раз тот самый самоуверенный рогоносец. И не только отпуск, к слову, будет сказано. Поэтому при последнем раскладе любовников тоже резко сдувает со стола бытия. Как и хлеб насущный.
Дашенька всегда это понимала. Люди – вечные искатели истины, в своей массе не в состоянии ее постичь. А она проста как песня: живи и радуйся каждому дню, который тебе отведен, тогда будет тебе и космос, и твоя персональная война, и отпуск с любимым. Всё, что захочешь. Только выбирай.
Ее не стало под Рождество две тысячи тридцать третьего года. Любовь всей моей жизни умерла, не дожив всего часа до благословенного праздника. Причину никто определить не смог. Просто перестала дышать. Моя девочка… Я-то знаю в чём дело. Она устала от боли. Не смогла больше заставлять себя продолжать эту борьбу.
И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль…
И нет конца! Мелькают версты, кручи…
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь…
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!
Кажется, это Блок о битве с Мамаем писал, что же, у Дашеньки было своё Куликово поле. Длиною в жизнь… Она любила это стихотворение. Говорила, что оно про нее. Не смогла победить в себе татарского ига. И оно забрало к себе любовь всей моей жизни.
Слаб человек, когда стоит перед лицом судьбы-злодейки. Ничего не может противопоставить. Потому что ему нечего предложить соизмеримого. Чем ее заинтересовать? Как подкупить или хотя бы умаслить? Да что там, как хотя бы пощады вымолить? Никак. Всё в ее руках. Мы – лишь сторонние наблюдатели за своими собственными жизнями.
Мы так и не смогли найти причину болезни Дашеньки. Моя девочка просто продолжала разрушаться. Дважды в год мы клали ее в стационар на физиопроцедуры. Это сильно помогало откатить боль, загнать ее под половик, как Даша любила выражаться. Но процесс был неумолим. Она терпела. И почти никогда не жаловалась. Но иногда в глазах появлялось то самое, невыносимая вселенская грусть, от которой мне хотелось, разбежавшись, прыгнуть со скалы. Но я тоже терпел и виду не подавал. Ей и без меня хватало нервов. Лучше было лишний раз состроить непонятливого. И я каждый раз разбегался… мысленно. А ей лишь улыбался и целовал.
Иногда она всё же не сдерживалась и вдруг, ни с того ни с сего начинала реветь. Резко, порывисто, разразившейся бурей. Это так боль выходила, когда ее скапливалось слишком много. Потом Даша успокаивалась. Также резко. Я снова обнимал. И целовал. А потом, когда боль отступала, делал ее своей. Снова и снова. Я ведь так и не перестал ее хотеть. Как можно было, когда каждый день не покидала мысль о том, что когда-нибудь во вполне обозримом будущем это может кончиться? И я брал всё что мог, пока у нас было время. И отдавал. Всего себя. Боже Всевышний, какое это было счастье!
Иногда она тихо плакала. Я слышал. А порой даже чувствовал, как это хрупкое тело, сравнимое разве что с ломким весенним льдом, тело, которое я удерживал в своих руках, начинало тихо содрогаться. И мне хотелось завыть. Но я делал вид, что сплю и не слышу. А утром принимался отважно сражаться со злобным гномом, в выселении которого мне так до конца и не удалось преуспеть. Едва у меня что-то начинало получаться, болезнь снова давала о себе знать. И это мерзкое существо возвращалось на свое законное место: в голову любви всей моей жизни.