А иногда Дашенька прижималась ко мне всем телом, крепко обнимала и начинала говорить глупости. Что-то вроде того, что она глупая и некрасивая, хотя умнее и красивей я никого никогда больше так и не встретил. И начинала плакать прямо при мне, не таясь. Значит, хотела, чтобы я утешил. Тогда я утешал. Потому что в такие моменты ей было нужно именно это. Всё же я сумел познать сложный организм по имени Даша. И всегда делал всё правильно. Потому что любил ее больше жизни. А она любила меня. Наверное, за это.
В последний раз ее глаза закрылись на больничной койке. Она не хотела уходить вот так. Я знал это. Но песчинкам не дано решать, где и как закончится их гостевой визит на этой планете. Она просто уснула. Немного более глубоким сном, чем спала прежде. Теперь ей больше не будет больно. А мне… Что ж… Я более насущно смогу прочувствовать то, что моя Даша чувствовала всю свою жизнь: состояние боли, которая не отпускает ни на минуту.
Я сидел на краю койки и держал ее за руку. Хотел, чтобы Рождество мы встретили вместе. Вдруг мне показалось, что с ней что-то не так. Прислушался. Не дышит? Проверил пульс. Позвал дежурную. И она подтвердила.
Я вышел на улицу и заорал:
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!
В последний раз я так орал тогда, в Варзуге, в поле.
– Да-а-а-а-аш-а-а-а-а! Да-а-ше-е-ньк-а-а-а-а!
Я проснулся. Резко. Весь холодным потом покрыт. Быстро перевернулся на другой бок. Спит, зазноба. Жизнь моя целая, в одеяло укутанная. Вся жизнь, заключенная в маленькой хрупкой оболочке. Как смерть Кащея, иголка в яйце. Только еще более ломкая. И я – такой-растакой, ее даже не обнимаю! Совсем сдурел, братишка? А ну-ка, давай, иди потрудись! Отрабатывай свое счастье, пока беды не накликал.
– Дашенька!
Тихо прозвучало, мягко. Чтобы не разбудить. Но держать в себе не могу. Надо выговориться.
– Девочка моя ненаглядная! Как же я люблю тебя! Ты себе не представляешь…
Поцеловал, к виску прижался. Моё любимое место. После шеи. И груди, и сосков. И пупка, и пальчиков. Всю ее люблю. Не разобраться даже, где любимое место.
Не проснулась. А у меня опять друг напрягся. Ничего. До утра потерпит. Нет ничего более святого, чем сон зазнобы. Он – это ее здоровье. А ее здоровье – это для меня целая жизнь.
2. Сценарий номер два. Оптимистический
Это произошло днем. Солнце стояло в зените. Было ясно, тепло и зелено, ничто не предвещало беды. Раздался крик. Я напряглась всем телом. Сережа? Или Игорь? Нет, всё же Серёжа. Побежала. Не помня себя от беспокойства.
Да, не послышалось. Сережа лежал на земле, придавленный лошадью. С этой точки не было видно, насколько всё серьезно.
– Что придавило? Только ногу?
– Да, мама, но не переживай, я в порядке. Помоги Мамаю встать. Он себе что-то повредил. И это же надо было, за два дня до чемпионата!
– А как нога?
– Пока не понял. Но не думаю, что что-то серьезное. Мамаю, похоже, больше досталось.
Со стороны уже бежал тренер.
– А ты-то как услышала? Ты же далеко была?
– Ох, Серый, ты меня когда-нибудь всё же доведешь до инфаркта… Не успели тебе левую ногу залатать, как ты за правую взялся… А Игорь где?
– Ускакал, лохматый! Переиграл меня. Я ему проспорил.
– Как же вы достали со своими спорами! Уж лучше бы на девушек спорили, как все нормальные мужики в вашем возрасте. А вы всё – на собственные головы.
– Нет, маман, на девушек спорят только свиньи.
– Знаю. Но я бы сейчас, пожалуй, не отказалась от сына-свиньи. Зато с головой на положенном месте.
– Врёте, маман, не предпочли бы. Лукавите-с.
– Ох, и обалдуй ты, Серый, волчара недобитый. Весь в отца.
Вечером вместе ужинали. Рома вернулся из командировки. Двое обалдуев больше веселились, чем ели. Хотя веселиться было нечему. Мамай действительно получил травму, не очень серьезную, но всё же Сережа этот старт пропускал. Ох, и легкомысленный же у меня первенец! Весь в Евгению так ее Анатольевну! Надо было Женей называть, но кто же знал… Одно точно: по описаниям Ромы его отца – этот субъект на того похож не был. А вот Игорь был просто вылитый мой папа. Хоть здесь угадали. И как такое возможно, что два однояйцевых детеныша, вылезших из меня с разницей всего в полчаса, так сильно друг от друга отличались? Пробирочные, наверное, поэтому. Других объяснений я не нахожу.
А на счастливого отца посмотрите! Даже не пожурил для порядка! Хотя, справедливости ради, журить их было не за что. Обычная тренировка. В спорте всегда что-нибудь случается. Тем более госпожа Чернова им это постоянно долдонит. Практически рта не закрывая! Приучила к мысли, что они никогда ни в чем не виноваты. Просто овечки! Только шкура волчья всё равно из всех щелей вылезает. Особенно у Сережи. Всё же на его фасад это имя хорошо натянулось. На деда, может, он и не очень похож, зато вылитый Серый. Волчара нагломордая. Клевый, зараза.