Едва подъехав к дому дяди Пети, оба поняли, что опоздали. Возле входа было много людей. Пришли почтить память. Новость быстро разлетелась. Хранитель Варзуги умер три часа назад. Кто же теперь будет служить этому месту, его родине?
Вошли в дом. Тут же столкнулись с детьми дяди Пети и тети Вени. Сын и дочь тоже приехали. Они – успели, а он – нет. Поздоровались, обнялись. Молча. Женщина плакала, а сын держался, но тоже был бледен и хмур. Когда уходят такие люди, никому не важно, что они долго пожи́ли. Всё равно недостаточно. Им бы жить двести лет, тогда, возможно, они успели бы воплотить в жизнь хотя бы половину задуманного. Это служители. Им и срок должен быть отведен совсем другой.
Роман почувствовал, как в горле снова заломило. Ком. Как тогда, в январе. Как же так? Он опоздал…
Возле кровати сидела Венера Мефодьевна. Точнее ее тень. Подошел, сел на корточки.
– Тетя Веня… Я не успел…
Обнял. Старушка, будто за несколько часов прибавившая десяток лет, машинально обняла его в ответ. Похлопала по спине.
– Годы! Они берут своё. И моего Петеньку вот забрали. А меня оставили.
Тихо заплакала.
До следующего дня Венера Мефодьевна не дожила. Умерла ночью. Остановилось сердце.
Стариков хоронили вместе. На том самом кладбище, где лежали все их варзужские предки. Там, где покоилась и мать Романа. А отец вот в Мурманске. Нет, этих двоих разлучать было никак нельзя. Они прошли всю жизнь рука об руку и, как в сказаниях, жили долго, счастливо и умерли в один день. Роману как-то странно, но вдруг полегчало. Он подумал, что для его любимых стариков это был величайший дар свыше. Печально было бы видеть их порознь. Теперь же всё сложилось самым естественным образом. Его стало понемногу отпускать.
Даша плакала. Она никогда не видела этих людей, но плакала. Так искренне, что Роман тоже заплакал. Подошел, обнял зазнобу и прошептал туда, где висок сливается с ухом:
– Я так люблю тебя… Выходи за меня!
Она обняла и крепко прижалась. Ничего не ответила. Это и был ответ.
Так они и стояли возле могил хранителей Варзуги, обнявшись и плача. А им в макушки светило его солнце. Самый длинный день две тысячи двадцать третьего прошел. Теперь год пойдет на убыль. Но впереди долгая жизнь. И в не́й дни будут лишь прибавля́ться. И свет. Только надо стать его хранителем. И Роман станет. Точнее, он уже хранитель.
На поминках все спрашивали об одном: как же теперь Варзуга будет без этих стариков? Ответил сын:
– Я с семьей перееду. Мы уже решили. Буду дело отца продолжать. Игумен, поможете?
Митрофан кивнул.
– Это – дело. Родители бы оценили.
Позже мы пришли в новый храм. Он еще не открылся, но постепенно шла подготовка. Зазноба стояла с открытым ртом. Не знала, на чём взгляд остановить, так и крутилась вокруг своей оси. Потом запрокинула голову, завела скрещенные ладони за шею и положила ее на эту импровизированную площадку.
– И всё это их работа?
– Ну, не всё, конечно. Но многое они с Митрофаном сами построили, это правда. Над храмом трудились областные реставраторы, художники. Но Петр Прокофьевич был одним из вдохновителей.
– Знаешь, Рома…
Подошла, за воротник рубашки взяла. Вниз смотрит. Красивая, что сдохнуть можно! От счастья.
– Ты не переживай так. Мы успели. Я его лицо на всю жизнь в памяти запечатлела. А какой он был человек представляю так явственно, будто всю жизнь с ним в соседних домах про́жили. Даже голос его слышу. Сейчас вот в голове раздается. Уверена, что он так и звучал при его жизни. Иначе просто и быть не может.
Подняла взгляд. Роман снова забегал между радужками. Как поверить в то, что он ее нашел? Или она его? Но факт: они вместе. Это не могло быть случайностью! В сердце созрела уверенность, что всё непременно будет хорошо. Иначе просто и быть не может.
Даша закончила свою мысль:
– Так что он смотрит на меня. Сейчас. Прямо оттуда, из глубины этих куполов. И разговаривает со мной. Ты успел.
Вернувшись в Москву, Даша устроилась в Росприроднадзор. Люди Романа в Администрации договорились. Лучший переговорщик, какого он только встречал, согласился взять на себя главную миссию его собственной жизни: начать восстановление тысячелетней экосистемы реки Варзуги, вернуть ракушку-жемчужницу и колонию сёмги в родные пенаты. Что же делать, если так вышло, что именно этой женщине суждено было стать пророком-спасителем его грешной души? Два лица в одном. Теперь всю жизнь будет за него отдуваться. Не всё же одному Петру Прокофьевичу с семейством трудиться? От Чернышевых тоже нашелся желающий.