Роман, даже не взглянув на опешившего генерального, вытолкал ее за дверь. И волоком потащил через этаж, не обращая внимания на реакцию изумленных прохожих. Дарья спотыкалась и немного прихрамывала. Он затащил ее в лифт. Сердце бесилось в груди, но он держался. На этаже снова схватил за запястье и потащил в сторону спецотдела. Дарья едва слышно вздыхала и ойкала. Он обернулся и только теперь заметил, что она хромала. Роман схватил ее в охапку и влетел в приемную, затем в кабинет, отпустил Дарью и захлопнул двери.
Он повернулся к ней лицом. Девушка стояла и смотрела в глаза. Роман подлетел, схватил ее за плечи и стал трясти.
– Что ты творишь? А? Что, я тебя спрашиваю?
Дарья молчала. Он перешел на крик:
– Что ты творишь, я тебя спрашиваю?
Резко вырвалась, пошла к двери. Он поймал ее за руки, оторвал от пола и понес к дивану. Стала вырываться. Роман бросил ее на диван и навалился всем телом. Даша отбивалась что было сил, и в пылу борьбы они сползли на пол. Роман прорычал ей в лицо:
– Что же ты за баба такая? Что за баба невыносимая? Влезла мне в голову, чтобы на ломтики там всё покромсать…
Роман рвал на ней белую блузку, пытаясь проникнуть под нее. Даша впервые по-настоящему отбивалась. Откуда в ней только взялось столько сил? В таком хрупком на вид теле? И он вдруг перестал. И она перестала. Они обнаружили себя полулежащими на полу. Роман стоял на коленях, а Даша сидела на полу, упираясь в спинку дивана. Она немного отстранила директора и подтянула к себе ноги, согнув их. Он о́бнял ее за колени, прижался к ним лицом и вдруг насторожился. Под широкими штанинами что-то прощупывалось. Даша впервые надела такие брюки, обычно она предпочитала облегающую одежду, которая шла к ее фигуре. Он запустил руки под штанины, собрал их наверх. На Даше были ортопедические наколенники. И Роман тут же вспомнил, как она хромала, когда он тащил ее по коридору.
Он поднялся на ноги, отвернулся к окну и взялся за лицо. Пока директор какое-то время так стоял, Даша встала и вышла, закрыв за собой двери. Роман подлетел к ним и с рыком впечатал кулак что было сил в одну из створок. На поверхности появилась трещина. Он выдохнул и развернулся к окну. В этот момент директор спецотдела и увидел жену. Она стояла в дверях переговорного зала и смотрела на него. Но Роману было всё равно. Он открыл дверь и дал ей знак, чтобы уходила. Софья покачала головой и сказала:
– Теперь всё ясно.
И у Романа выключились тормоза. Он заорал:
– Что тебе ясно? А-а???? А-а-а-а-а!!!!!
Серия ударов о дверь прозвучала гулким эхом в приемной.
Софья тихо добавила:
– Всё.
И ушла.
Даша вошла через десять минут полной тишины. Роман стоял спиной к ней и смотрел в окно. Он не слышал ее шагов, лишь почувствовал, как она дотронулась до спины. Обернулся.
– Сядьте, Роман Сергеевич.
Молчание. Смотрит в пол.
– Я руку посмотрю.
Роман смотрел на нее. Не мог перестать.
– Что тебе до моей руки?
– Вы работать не сможете. Я пока еще ваш ассистент.
Он усмехнулся. Но грустно.
– Пока… Ты мне об этом с первого дня напоминаешь. Что всё это временно. Сделала из меня неврастеника. Всё это последствия… твоего поведения.
– Сядьте.
И он повиновался. Даша поставила на стол аптечку из секретарского стола. Достала антисептик и перекись. Взяла его руку в свою. Роман подумал о том, что по сравнению с его, Дашина была совсем маленькой… Она стала промакивать раны ватой, смоченной перекисью. Потом залила антисептиком. Наверное, ему в тот момент было больно, но Роман не чувствовал. Ничего, кроме ее руки. Холодной, слегка дрожащей. Он смотрел на Дашу. То на руку, то ей в лицо. И не хотел, чтобы это заканчивалось.
– Сильно разбили.
– Ты мое сердце разбила. Пофиг на руку.
Она посмотрела.
– Роман Сергеевич, вы когда-нибудь бываете серьезным?
Прозвучало грустно.
– Я всегда серьезный. Особенно сейчас. Что, не видно?
Снова вниз взглядом уперлась.
– Давайте перебинтую. Под пластырем не будет дышать.
– Тогда клей пластырь. Я как тебя встретил – весь не дышу. Зачем для руки делать исключение?
Даша замерла.
– Обалдуй вы, Роман Сер…
Он поцеловал. Нежно. Неглубоко. И почти сразу отстранился. Всего через шесть секунд, ну или семь. Максимум восемь. Он пробовал считать, но потом сбился. Но всё же заставил себя отстраниться.
– Ты бинтуй, а не разговаривай. Даша.