— На этом уже достаточно, — сказал он. — Я убежден, что первокурсник Романов не нуждается более в вашем предмете и может получить зачет. Петр Сергеевич?
Декан кивнул, после чего заговорил для записи:
— Подтверждаю. Комиссия постановила, что зачет сдан. Студент Романов Дмитрий Алексеевич получает соответствующую отметку в свое личное дело и освобождается от посещения занятий Сковородина Александра Вадимовича. Заседание окончено. Запись остановлена.
Он ткнул пальцем куда-то под стол, и я вздохнул с облегчением. Жаль, что с обязательными предметами так поступить нельзя. Да и, откровенно говоря, даже для меня, чтобы в сжатые сроки проглотить материалы, рассчитанные на пять лет обучения, физически требуется немало времени. Ведь нужно, помимо этого, еще не только есть и спать, но и делами заниматься.
— Что ж, поздравляю, Дмитрий Алексеевич, — произнес Сковородин, поднимаясь со своего места и делая шаг мне навстречу. — Даже жаль, что мы больше не встретимся на занятиях — у вас настоящий талант к пониманию моей науки.
Я пожал протянутую им ладонь и кивнул.
— Благодарю, Александр Вадимович, — ответил я философу. — Я бы с радостью дискутировал с вами и дальше для нашего взаимного удовольствия. Но, увы, жизнь вносит свои коррективы в мои желания.
Он снова кивнул и, подойдя к столу декана, поставил отметку в электронном журнале своей цифровой подписью.
— До свидания, господа, — попрощался Сковородин и покинул кабинет.
— Дмитрий Алексеевич, задержитесь, пожалуйста, — попросил декан, и я вздохнул.
Со своего места поднялся Телегин. Профессор пересел в освобожденное философом кресло, сложил руки на подлокотниках.
— Слушаю, Петр Сергеевич, — вернувшись в свое кресло, произнес я.
Декан бросил взгляд на профессора, но тот сохранял молчание.
— Сегодня утром я подписывал журнал посещений нашей лаборатории моими студентами, — заговорил декан. — И увидел, что студент Романов провел там ночь.
Я не сводил с него взгляда в ожидании продолжения, никак не реагируя.
Петр Сергеевич же перевел взгляд с меня на Телегина.
— Иван Никитич, вам известно, что допуск студента Романова дает ему право находиться во вверенной вам лаборатории только в рабочие часы. Я проверил журнал, и оказалось, что первокурсник не в первый раз задерживается в секции.
Мы с Телегиным молчали, и декан заговорил дальше.
— Мои студенты, Иван Никитич, на территории Университета находятся под моей ответственностью, — заявил Петр Сергеевич. — Лаборатория тоже расположена на этой территории.
— Студент Романов посещает лабораторию в любое время, — ответил Телегин невозмутимым тоном. — Также я как раз сегодня принес с собой копию документов на круглосуточное разрешение посещения с полным уровнем допуска.
Профессор вытащил из кармана флешку и улыбнулся.
— Видимо, оригинал где-то затерялся, Петр Сергеевич, — сказал Иван Никитич. — У меня не так много времени, чтобы ходить по Университету и носить документы лично. Но, видимо, в вашем секретариате оригинал «потеряли», так что теперь я вынужден приносить вам заполненные бланки лично.
Декан смотрел на профессора несколько долгих секунд, после чего заговорил.
— Что ж, в таком случае я лично прослежу, чтобы в этот раз все было оформлено верно, — кивнул он, принимая флешку. — Студент Романов…
— Да, Петр Сергеевич? — невозмутимо отозвался я.
— Я прошу вас тщательно следить за соблюдением правил техники безопасности при нахождении в лаборатории, — произнес декан. — Мне за ваше здоровье отвечать, и я не хотел бы писать объяснительные, почему первокурсник пострадал в ночное время, когда лаборатория не должна работать без крайней на то необходимости.
— Этого не случится, — заверил Телегин. — Дмитрий Алексеевич, как я уже успел лично убедиться, прекрасный специалист, и подобных ошибок он не допустит.
Петр Сергеевич кивнул в ответ, и Иван Никитич первым направился к выходу, легко увлекая меня за собой.
Мы вместе вышли в коридор, сохраняя молчание. Наконец, профессор открыл один из кабинетов своей картой и жестом пригласил меня войти.
Занятия кончились, студенты давно покинули территорию, и можно было поговорить без свидетелей в пустом помещении.
— Дмитрий Алексеевич, я попрошу вас выставить защиту от прослушивания, — обратился ко мне Иван Никитич.
Я накрыл нас обоих сферой, и вокруг установилась абсолютная тишина. Телегин выдержал паузу, после чего заговорил, глядя мне прямо в глаза.
— Дмитрий Алексеевич, я хочу попросить у вас прощения, — заявил профессор.