Князь Романова приоткрыл рот, но я приподнял руку, демонстрируя, что еще не договорил.
— Конечно, сейчас во мне говорят эмоции, отец, — вздохнул я. — Но то, как распорядились моими подарками в Кремле, меня удручает. И это не говоря о том, что они позволили распотрошить единственный чемодан с наноботами и перепрограммировать их. А где он стоял? Правильно, в личных покоях Михаила II, куда даже не всем родственникам допуск имеется!
Алексей Александрович смотрел в окно, слушая меня и обдумывая мои слова. Его пальцы поглаживали золотой ободок на чашке.
— Как же их выкрали?
Я кивнул стоящей у моего стола Марине Кирилловне, и искусственная девушка заговорила, рассказывая все, что успел собрать «Оракул» по прошедшему мятежу. И о том, как великий князь Можайский в свой первый визит, еще до домашнего ареста, уговорил пятилетнего Егора Григорьевича Милославского залезть в покои к троюродному деду. Мальчишка, для которого это было игрой и который знал Виталия Игоревича, не отказался.
Михаил II Егора баловал и к себе допускал в любое время. Вот и вышло так, что гвардейцы, охраняющие покои царя на очередной визит мальчишки не обратили внимания. Передать великому князю Можайскому одну украденную дозу, без самого инъектора, было секундным делом.
И пока Виталий Игоревич сидел под домашним арестом, специалисты «Армтек», с которыми великий князь заключил союз, копались в моем коде наномашин. Украсть технологию их создания у корпорации не получилось. Но теперь это вопрос времени.
— С этим нужно будет что-то делать, — кивнул Алексей Александрович.
— Да, «Сибирское здоровье» развалится, если люди перестанут доверять нашим наномашинам, — подтвердил я. — А я уверен, что сейчас в Германском рейхе готовится к печати и публикации в Сети разгромный листок с описанием, как мои наномашины не вылечили, а убили монарха Русского царства. А ведь там не только моя работа, это и имя Игоря Михайловича Милославского окажется запятнано, и Виктории…
Князь Казанский перевел взгляд с Марины Кирилловны на меня и обратно. А потом жестко усмехнулся.
— Тогда нам не остается ничего иного, кроме как опередить их, — заявил он. — Если ты не возражаешь, на этот раз я бы хотел выступить сам, без твоего участия. Все-таки затронуты интересы моего рода, а глава Романовых — я.
Я пожал плечами.
— Как пожелаешь, отец. Не так уж и много людей на свете, которым я могу полностью доверять, и я горжусь тем, что ты один из них, — произнес я.
Отец улыбнулся. Мои слова грели его самолюбие, даже несмотря на то, что доверие в семье — это основа здешнего мира, Алексею Александровичу все равно было приятно.
— Тогда так и поступим, — хлопнув ладонью по подлокотнику, подвел итог он. — Я сейчас напишу речь и выступлю перед камерами. А ты займись тем подрывником. Я не верю, что он ушел далеко.
— Я тоже, отец, я тоже.
* * *
Киев, резиденция великого князя Можайского.
Александр Витальевич Можайский, еще утром только великий княжич и наследник, а теперь глава рода, сидел в кресле погибшего отца и хмуро смотрел на человека перед собой.
Помещение по приказу Виталия Игоревича было перестроено. Огромное количество меди пошло в ход, в стены вмуровали все имеющиеся на планете устройства, блокирующие сигналы. Так что хваленый «Оракул» Романовых мог кусать локти — происходящего внутри личного кабинета великого князя Можайского ему было не узнать.
— Значит, царь до сих пор не пришел в себя, а наследник пропал? — уточнил он у начальника безопасности рода.
— Так точно, великий князь, — ответил тот. — ЦСБ усиленно ищет Игоря Михайловича, но пока безрезультатно. О мятеже говорят по всей стране, участие наших союзников пока что остается тайной. Полагаю, в скором времени станет известно, что государь находится при смерти благодаря наномашинам Романовых.
— Значит, отцу все же удалось избавиться от Михаила II. Раз шприц сработал, как нам и обещали, очнуться государь уже не сможет, — подвел итог мужчина, как две капли воды похожий на своего отца, только моложе. — Щенок может прятаться где угодно, нам это не принципиально.
Александр Витальевич не размышлял вслух, он доводил до своего подчиненного правильную картину мира. Чтобы тот понимал, что в действительности происходит, и действовал соответствующим образом. Слепые подчиненные, которые не понимают, чего от них на самом деле хотят, хуже крайне осведомленного врага.