Чем больше вдумываешься в эти непомерно тяжелые переживания Николая, тем больше жалеешь его, бедного. Он, бедняга, и по-русски-то в те времена плохо говорил. Английское воспитание оказалось настолько сильным, что в первые годы царствования Николай II высказывался не иначе, как переводя свои слова с английского.
Даже личная свобода оставалась недоступной «бедному самодержцу». Газеты того времени обошел следующий характерный эпизод, относящийся к первым дням царствования. Глухой осенью 1694 года днем по Невскому проспекту шел молодой офицер с задумчивыми глазами. Он не привлекал ничьего внимания и благополучно миновал уже торговые ряды, как вдруг перед ним выросла фигура градоначальника фон Валя. Он бешено мчался в своем экипаже от Зимнего дворца, зорко осматривая идущих по проспекту. Увидев офицера, он выскочил из экипажа и, в упор глядя на смущенного офицера, тихо сказал ему:
— Это невозможно, ваше величество. Я прошу вас, умоляю вернуться во дворец.
Моментально вокруг государя — а это был именно Николай II — образовалась толпа. Последняя фраза была услышана, слова «царь… царь…» передавались в толпе из уст в уста, раздалось громкое «ура!», полетели вверх шапки. Тогда Николай II был еще очень популярен, на него возлагались большие надежды, и появление царя без свиты, без охраны наэлектризовало толпу.
А в это время из Зимнего дворца уже прискакали адъютанты, окружили царя плотной толпой и повезли в Аничков дворец ко вдовствующей императрице. «Мальчик» получил строгий выговор. С тех пор его окончательно заперли под замок.
Но если так тягостна была личная жизнь Николая II, то еще тягостней была его государственная деятельность. Как беспомощны, как даже трагичны оказываются первые шаги этого монарха! Уже в первые дни выясняется, например, что министр путей сообщения Кривошеин допускает совершенно недопустимое по размерам казнокрадство. В области воровства и хищений удивить кого-либо на Руси было трудно, но министр Кривошеин удивил. Не ограничившись постройкой роскошного дворца на казенный счет для себя и своей семьи, не ограничившись постройкой церкви в своем имении опять-таки для себя и своей семьи, не ограничившись даже постройкой железных дорог через свои земли, причем весь строительный материал министру Кривошеину продавал помещик Кривошеин, он пустился еще и в спекуляции огромных размеров, спекулируя не только имениями и драгоценностями, но даже продуктами.
Все это разоблачил перед Николаем II государственный контролер Т. И. Филиппов, человек жизни тоже далеко не безгрешной. Доклад его о злоупотреблениях Кривошеина оказал на Николая сильное впечатление. «Одной десятой этих грехов было бы достаточно, чтобы признать Кривошеина недостойным занимать пост министра», — свидетельствует Витте. Недаром же в народе ходила следующая легенда о Кривошеине: «Поймали его, значит, министра-то, что ворует очень уж, заставили его тут же присягать, что больше воровать не будет. Для верности икону принесли, целовать заставили. Ну, он, министр, конечно, плачет, клянется, икону целует, а пока целовал — глядь, самый главный бриллиант, самый дорогой, и выкусил. Присягнул, ушел домой, а бриллиант так за щекой и унес».
Впрочем, что ж говорить о министре путей сообщения, если даже на один из главнейших постов в государстве — на пост министра внутренних дел — невозможно найти честного, преданного человека.
— Кого же вы советуете назначить — Плеве или Сипягина? — спрашивает Николай у престарелого Победоносцева.
— Один — подлец, другой — дурак, — со вздохом отвечает он.
Назначение получают оба: сначала «дурак», потом «подлец». Оба назначаются министрами. А когда надо после смерти Гирса назначить нового министра иностранных дел, после долгих поисков приходится назначить князя Лобанова-Ростовского, того самого, о котором Александр III на одном из донесений написал непечатную резолюцию. Николай прекрасно знает о существовании этого документа, но назначить приходится все-таки именно князя Лобанова-Ростовского. И в министерстве со дня вступления в должность нового министра стараются припрятать в архив скандальную резолюцию Александра III, а брат министра, молодой князь Лобанов, на вопрос о том, почему он уезжает за границу, раздраженно отвечает: