Осталась и другая память о свергнутом императоре, которую сам Пётр III едва ли одобрил бы: его имя стали принимать российские самозванцы. Образ безвинно изгнанного государя начал самостоятельное существование и доставил Екатерине II куда больше хлопот, чем его прототип. Самым знаменитым из нескольких десятков «императоров» стал донской казак Емельян Пугачёв, почти на равных сражавшийся с Екатериной II в 1773—1774 годах.
Глава десятая
«ЗАКОННАЯ МОНАРХИЯ»
Ты в лучшем веке жил. Не столько просвещённый, Являл он бодрый вкус и ум неразвращённый...
Сей благодатный век был век Екатерины.
Е. А. Баратынский
Рассудительная принцесса
История Екатерины II была бы похожа на сказку про бедную немецкую принцессу, превратившуюся волею судеб в великую российскую императрицу. Но вместо случая были многолетний труд, воля, терпение, гибкий ум и необходимое для политика чувство меры. Правда, начинался её путь к власти почти как в сказке.
Племяннику российской императрицы Елизаветы Карлу Петеру Ульриху из Голштинии, объявленному наследником престола, надо было подобрать жену из приличного дома, но без амбиций. Раздробленная на сотни княжеств Германия была в XVIII столетии «ярмаркой невест» для европейских дворов. Руководитель внешней политики России А. П. Бестужев-Рюмин предлагал сватать дочь союзника, польского короля и саксонского курфюрста Августа III. Придворная «партия» во главе с лекарем Лестоком внушала императрице, что брать жену из почтенной династии, да к тому же католичку, опасно. В итоге Елизавета Петровна выбрала племяннику дочь ещё более мелкого, чем он сам, немецкого владетеля Христиана Августа Ангальт-Цербстского Софию Фредерику Августу, чем был весьма доволен прусский король Фридрих II, опасавшийся союза России и Саксонии.
Двадцать восьмого июня 1744 года невеста перешла в православие и получила имя Екатерина Алексеевна, став полной тёзкой матери императрицы. Инфантильный жених впечатления на неё не произвёл, но значения это не имело. 21 августа 1745 года она была обвенчана с великим князем Петром Фёдоровичем. Разумная и честолюбивая барышня, в отличие от мужа, ни по родному Штеттину, ни по фамильному Цербсту не тосковала, поняв, что у неё появился шанс превратиться в нечто большее, чем бедную немецкую принцессу. Впоследствии
она писала: «В ожидании брака сердце не обещало мне много счастья. Одно честолюбие меня поддерживало; у меня в глубине сердца было что-то такое, что никогда не давало мне ни на минуту сомневаться, что рано или поздно я сделаюсь самодержавной повелительницей России».
Пока же будущей Екатерине Великой приходилось уживаться с мальчиком-мужем, краснеть из-за своих туалетов и оправдываться за долги: «Во-первых, я приехала в Россию с очень скудным гардеробом. Если у меня бывало три-четыре платья, это уже был предел возможного, и это при дворе, где платья менялись по три раза в день; дюжина рубашек составляла всё моё бельё; я пользовалась простынями матери. Во-вторых, мне сказали, что в России любят подарки и что щедростью приобретёшь друзей и станешь всем приятной».
Екатерина «решила очень бережно относиться к доверию великого князя, чтобы он мог, по крайней мере, считать меня надёжным для него человеком, которому он мог всё говорить, безо всяких для себя последствий». Она старалась расположить к себе окружающих, начиная от слуг и кончая придворными: «И в торжественных собраниях, и на простых сходбищах и вечеринках я подходила к старушкам, садилась подле них, спрашивала о их здоровье, советовала, какие употреблять им средства в случае болезни, терпеливо слушала бесконечные их рассказы о их юных летах, о нынешней скуке, о ветрености молодых людей; сама спрашивала их совета в разных делах и потом искренне их благодарила. Я знала, как зовут их мосек, болонок, попугаев, дур; знала, когда которая из этих барынь именинница. В этот день являлся к ней мой камердинер, поздравлял её от моего имени и подносил цветы и плоды из ораниенбаумских оранжерей. Не прошло двух лет, как самая жаркая хвала моему уму и сердцу послышалась со всех сторон и разнеслась по всей России. Самым простым и невинным образом составила я себе громкую славу, и, когда зашла речь о занятии русского престола, очутилось на моей стороне значительное большинство». Насчёт «всей России» и тем более «великой славы» можно и усомниться, но для скромной немочки вхождение в высший свет чужой огромной империи на самом деле было большой победой.
Другой «тихой» победой явилось становление личности будущей правительницы империи. В те времена барышни читать ещё не привыкли и во всяком случае предпочитали соответствующую чувствительную литературу. По уровню образования Екатерина едва ли не уступала мужу. Устроенный шестнадцатилетней принцессе «экзамен» показал, что она умеет «по немецки писать и читать с ошибками многими; по француски говорить, писать и читать хорошо; из арифметики слагать несколько и умалять худо; из Закона Божьего по лутеранскому исповеданию молитвов по немецки с десять знает худо, а Священному Писанию не учена вовсе; танцовать изрядно способна, а сверх того иному ничему не научена».
Но в отличие от супруга, с облегчением вырвавшегося из-под тяжёлой руки преподавателей, не обременённая знаниями принцесса сохранила любознательность. Она не тратила время зря: выучила русский язык, хотя до конца своих дней писала с ошибками, и много читала. Сначала — мемуары и сочинения об эпохе славного французского короля Генриха IV; затем перешла к более серьёзным трудам — «Историческому и критическому словарю» французского мыслителя Пьера Бейля, «Истории Германии» в девяти томах, «Всемирной истории» Вольтера, «Деяниям церковным» кардинала Цезаря Барония в русском переводе. Екатерина изучила знаменитую книгу Монтескьё «Дух законов» и труды других идеологов Просвещения — Дидро, Гельвеция, сочинения по истории, экономике, юриспруденции, штудировала античную классику — «Летописи» Тацита. «Последнее сочинение, — говорила она, — произвело в моём уме странный переворот, которому, может быть, немало способствовало тогдашнее грустное моё расположение. Я стала видеть многое в тёмном свете и отыскивать в предметах, представлявшихся моим взорам, более глубокие причины, зависевшие от разнородных интересов».
Восприимчивый ум и хорошая память помогли ей стать одной из самых образованных женщин своего времени. Но брак оказался несчастливым — слишком разными были молодые супруги. Будущий император России больше всего на свете любил свою милую Голштинию, а жена не разделяла его любви к игре в солдатики: «Я полагала, что гожусь на нечто большее».
При этом она не была затворницей — не меньше, чем книги, её интересовали охота, верховая езда, придворные увеселения и туалеты. «Я тогда очень любила танцы; на публичных балах я обыкновенно до трёх раз меняла платья; наряд мой был всегда очень изысканный, и если надетый мною маскарадный костюм вызывал всеобщее одобрение, то я наверное ни разу его больше не надевала, потому что поставила себе за правило: раз платье произвело однажды большой эффект, то вторично оно может произвести уже меньший. На придворных балах, где публика не присутствовала, я зато одевалась так просто, как могла, и в этом немало угождала императрице, которая не очень-то любила, чтобы на этих балах появлялись в слишком нарядных туалетах», — не без удовольствия вспоминала она свой успех в далёкую зиму 1750 года.
Прусский посол Финкенштейн в 1748 году докладывал Фридриху II о положении жены наследника российского престола:
«Великая княгиня достойна супруга более любезного и участи более счастливой. Лицо благородное и интересное предвещает в ней свойства самые приятные, характер же сии предвестия подтверждает. Нрав у неё кроткий, ум тонкий, речь льётся легко; сознаёт она весь ужас своего положения, и душа её страждет; как она ни крепись, появляется порою на её лице выражение меланхолическое — плод размышлений. Не так осмотрительно она себя ведёт, как бы следовало в положении столь щекотливом; порою молодость и живость берут своё, однако же осмотрительности у неё довольно... и ежели будет столь счастлива, что одолеет препятствия, от трона её отделяющие, полагаю, что сможет ваше величество рассчитывать на её дружбу и выгоду из того извлечь. Нация любит великую княгиню и уважает, ибо добродетелям её должное воздаёт.