Что же касается дворянства, то 4 мая 1797 года государь запретил подачу коллективных прошений на высочайшее имя; теперь делегациям от дворянских обществ не разрешалось приезжать в столицу для встречи с монархом. Губернские дворянские собрания были упразднены, а круг лиц, имевших право участия в уездных собраниях, сокращён: исключённые из военной службы лишались права голоса, а отставленные не могли избираться на должности. Были отменены выборы в уездные и нижние земские суды; часть выборных должностей в судебно-административных учреждениях заменена чиновниками, назначенными от короны. Отменено было и многое из введённого екатерининским «Учреждением о губерниях»: ликвидированы наместничества и наместники, приказы общественного призрения, надворные суды, нижние расправы, все губернские сословные суды. Городское управление было слито с органами охраны порядка — с 1799 года во всех губернских и уездных городах стали открываться военно-полицейские органы — ордонансгаузы. В селениях государственных крестьян появились волостные правления и волостные головы, которым предписывалось проводить в жизнь решения властей.
Когда-то Павел с помошью Панина строил планы создания Сената, выбираемого дворянскими собраниями, имеющего право контролировать соблюдение законов в стране и подавать представления на издаваемые монархом акты. Но теперь ему пришлось проводить уже совсем иную политику... Он явно не верил в какую-либо разумную «инициативу снизу» и самоуправление; в обществе он видел только сложную машину, механиком которой его назначил Бог...
Дело было, видимо, не только в боязни революции наподобие французской. Павел опасался, что представительство и выборность дадут дворянству легальный инструмент законного сопротивления начатой им переделке социально-политического устройства монархии. Мы не можем утверждать, будто он понимал, что привилегии благородного сословия тормозят развитие страны, но очевидно, что ведущей идеей императора стала бюрократизация и централизация государственного аппарата.
На исходе века екатерининский либерализм был не только ненавистен Павлу — он казался проявлением слабости, доказательства которой виделись ему даже в стиле указов матери. Сам он предписывал писать подаваемые ему бумаги «чистым и простым слогом, употребляя всю возможную точность и стараясь изъяснить самое дело, а высокопарных выражений, смысл потемняющих, всегда избегать».
Павел стремился поднять сан самодержца на недосягаемую высоту, окружить его почти божественным почитанием. Современники вспоминали: «Никогда не было при дворе такого великолепия, такой пышности и строгости в обряде. В большие праздники все придворные и гражданские чины первых пяти классов были необходимо во французских кафтанах, глазетовых, бархатных, суконных, вышитых золотом или, по крайней мере, шёлком, или с стразовыми пуговицами, а дамы в старинных робах с длинным хвостом и огромными боками (фишбей-нами), которые бабками их были уже забыты. Выход императора из внутренних покоев для слушания в дворцовой церкви литургии предваряем был громогласным командным словом и стуком ружей и палашей, раздававшимся в нескольких комнатах, вдоль коих, по обеим сторонам, построены были фронтом великорослые кавалергарды, под шлемами и в латах».
Этой задаче были подчинены и требование выходить из кареты при встрече с повозкой императора, и запрещение аплодировать в театре раньше его, и множество мелочей этикета, делавшего придворную жизнь невыносимой.
Павел был убеждён, что государь должен являться первоисточником всех самых незначительных действий подданных: определять, как им одеваться и причёсываться, как себя вести и какие слова произносить. Он попытался укрепить режим путём усиления дисциплины и исключить все проявления свободомыслия, усматривая их даже в общепринятой лексике. В 1797 году государь приказал вместо слова «выполнение» употреблять только «исполнение», вместо «граждане» — «жители или обыватели», вместо «отечество» — «государство», а слово «общество» повелел «совсем не писать». Государь без стеснения вторгался в повседневную жизнь подданных, безжалостно пытаясь искоренить любые казавшиеся ему опасными или неуместными проявления «вольности». Всем жителям столицы полагалось в одно время обедать, отходить ко сну и т. п. Запрещался ввоз книг из-за границы, прекращались заграничные поездки на учёбу, вводилась строгая цензура.
Столичный обер-полицмейстер в 1799 году распоряжался:
«Февраля 18-го. Запрещается танцовать вальс.
Апреля 2-го. Запрещается иметь тупей, на лоб опущеной.
Октября 26-го. Дабы младшие пред старшими где бы то не было снимали шляпы.
Майя 6-го. Запрещается дамам носить через плечо разноцветные ленты на подобие кавалерских.
Июня 17-го. Запрещается всем носить низкие большие пукли.
Июля 28-го. Чтоб малолетные дети на улицу из домов вы-пущаемы не были без присмотру.
Августа 12-го. Чтоб те, кто желает иметь на окошках горшки с цветами, держали бы оные по внутренную сторону окон, но если по наружную, то не иначе, чтоб были решётки, и запрещается носить жабо. Чтоб никто не имел бакенбард.
Сентября 4-го. Чтоб никто не носил ни немецких кафтанов, ни сертуков с разноцветными воротниками и обшлагами; но чтоб они были одного цвета.
Сентября 25-го. Подтверждается, чтоб в театрах сохраняем был должный порядок и тишина.
Сентября 28-го. Подтверждается, чтоб кучера и форейторы ехавши не кричали.
Октября ... Чтоб мастеровые и ремесленники, приемля от кого бы то ни было из обывателей работы, оканчивали оныя непременно в назначенное ими время...
Ноября 28-го. Воспрещается ношение синих женских сертуков с кроеными воротниками и белою юпкою.
Декабря 15-го. Чтоб всякой выезжающий из города куда бы то ни было публиковался в газетах 3 раза сряду»52.
Эта регламентация происходила не только в столице. Бумаги из Петербурга летели по всей стране, и магистрат маленького Переславля-Залесского получал из губернского Владимира строжайшие предписания насчёт туалетов и поведения провинциальных обывателей, «чтоб кроме треугольных шляп и обыкновенных круглых шапок никаких других никто не носил и потому смотреть наиприлежнейше за исполнением сего, и если кто в противном сему явится, тех тотчас брать под стражу». По воскресеньям, великим праздникам и «торжественным императорской высочайшей фамилии» дням запрещалась торговля, за исключением продажи съестного. Так же, как в столицах, воспрещалось ношение фраков, «а позволяется иметь немецкое платье с одинаким стоячим воротником, шириною не более как в три четверти вершка, а обшлага иметь того же цвета, как и воротники, исключая сюртуки, шинели и ливрейных слуг кафтаны, кои остаются по нынешнему их употреблению; 2-е, запрещается носить всякаго рода жилеты, а вместо оных употреблять обыкновенные немецкие камзолы; 3-е, не носить башмаков с лентами, а иметь оные с пряжками, а также и коротких, стягиваемых впереди шнурками или с отворотами сапогов; 4-е, не увёртывать шею безмерно платками, галстуками или косынками, а повязывать оныя приличным образом без излишней толстоты...».
«Заразе» французской революции Павел стремился противопоставить не только запреты, но и обновлённую идеологию самодержавия. Его взгляды соединяли теорию божественного происхождения царской власти с рыцарским служением защите «старого порядка». Понятие о благородном рыцарстве в принципе исключало революционную идею равенства и братства, но обязывало дворянина бескорыстно и беспрекословно служить.
Военные реформы также ставили целью «подтянуть» дисциплину и порядок в рядах армии. При вступлении Павла на престол гатчинские войска немедленно были включены в состав лейб-гвардии. Полки получили новую форму по прусскому образцу. «Всё пошло на прусскую стать: мундиры, большие сапоги, длинные перчатки, высокие треугольные шляпы, усы, косы, пукли (букли. — И. К.), ордонанс-гаузы, экзерциц-гау-зы, шлагбаумы (имена дотоле неизвестные) и даже крашение, как в Берлине, пёстрою краскою мостов, буток и проч. Сие уничижительное подражание пруссакам напоминало забытые времена Петра Третьего», — вспоминал адмирал и министр А. С. Шишков.