Благодарные улыбки озарили лица пожилых дам.
Лексия же подумала, что старушки тоже бедны как церковные мыши, на которых они, кстати, были очень похожи, и что они не имеют своего жилища, раз им приходится ютиться в каких-то закоулках этого огромного запущенного особняка.
На самом деле Лексия впервые попала в настоящий английский загородный особняк. Хайклифф-холл не шел с ним ни в какое сравнение. В этом доме, с его высокими, украшенными живописью потолками и позолоченными люстрами, она чувствовала себя, как на другой планете.
Первым впечатлением были пышность и великолепие, но стоило присмотреться — и оказывалось, что шторы обветшали, а потолки и ковры не мешало бы почистить. А еще — оклеить стены заново, обновить слой позолоты на светильниках…
Чай подали в гостиной. Посуда была очень красивой, тончайшего дрезденского фарфора. Но заварник и две чашки были из одного сервиза, а остальные три — из другого, тоже дрезденского.
Пожилые леди были счастливы познакомиться с кем-либо, приехавшим из Америки, — это ведь почти на краю света!
За столом они засыпали мистера Дрейтона вопросами, и он уделял им все свое внимание — то ли по доброте душевной, то ли для того, чтобы завоевать расположение маркиза. Как бы то ни было, своей цели он достиг.
И конечно же, не стал возражать, когда хозяин предложил показать своей юной гостье дом.
Лексия встала и вышла вслед за маркизом, отказавшись опереться на предложенную им руку.
— Вы все еще сердитесь? — спросил он.
— Это вас удивляет?
— Я надеялся, у вас было время все обдумать, и ситуация уже не представляется вам такой безрадостной.
Не дождавшись ответа, он продолжал:
— Мэм, могу я сделать вам комплимент? Вы выглядите прелестно — именно так, как я рассчитывал. И вы даже не представляете себе, как это приятно — узнать, что к твоему мнению прислушиваются.
Вспомнив, как именно он советовал ей одеться и почему, Лексия почувствовала, что ее щеки запылали от стыда.
— Вы невыносимы! Как вы смеете вообще об этом говорить?
— Я всего лишь похвалил ваше платье.
— Не надо изображать невинность, сэр! Вы хотели напомнить, какие ужасные вещи я вчера о вас говорила!
— Ну, я и сам, помнится, говорил о себе ужасные вещи, и теперь вы, конечно же, склонны со мной согласиться.
— Вы даже хуже, чем я думала, — пробормотала Лексия.
— Об этом и речь. Говоря о себе, я выбирал почти столь же нелестные выражения, как те, которые употребляли вы. Ненависть и презрение — вот все, чем вы соблаговолили меня одарить.
Вспоминать о том, как неосмотрительно она себя повела с новым знакомым, Лексии было крайне неприятно, однако она тут же бросилась в атаку:
— Следовало сразу сказать мне, кто вы такой!
— И не услышать столько увлекательных комментариев к моей персоне? Вы просите слишком многого.
— Вы вели себя неподобающим для джентльмена образом.
— А вы — неподобающим образом для леди, и это замечательно. Только подумайте, сколько сэкономлено времени! Если бы не вчерашняя встреча, мы бы, возможно, никогда бы не узнали друг о друге правду.
— А я очень рада, что знаю правду о вас, — парировала Лексия.
— Взаимно. Представьте, ведь я мог ввести вас в заблуждение! Зато теперь вы убедились, в каком шокирующем состоянии дом, и точно знаете, почему возник вопрос о нашем браке. Вы предупреждены, мэм! Я — бессердечный охотник за приданым, и дамам следует держаться от меня подальше!
Она смерила его сердитым взглядом. То, как он обернул в шутку достаточно неприятную ситуацию, Лексии понравилось, но отступать она не спешила.
— Знаете, мисс Дрейтон, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что вы должны сказать мне спасибо за то, что я выложил вам всю ужасную правду о себе, — произнес его светлость со вздохом. — Такую наивную юную леди, как вы, легко ввести в заблуждение…
— Не так легко, как вам кажется! — твердо заявила Лексия.
Глаза маркиза искрились от смеха.
— За исключением бесчестных типов, которые скрывают, кто они на самом деле, — поспешила она добавить.
— Я, бесспорно, из таких.
— Бесспорно! — кивнула Лексия, сокрушаясь, что маркиз обвиняет себя сам, лишая ее этой упоительной возможности.
— Приятно, что вы соглашаетесь, мэм.
— Это было очень дурно с вашей стороны — советовать мне одеться понаряднее, чтобы вас же и очаровать…
— Только для того, чтобы вы могли иметь удовольствие растоптать меня своей туфелькой, мэм!