Тысяча рублей - это минус два похода в кино.
Тысяча рублей – это минус новые кроссовки.
Тысяча рублей – это минус тридцать поездок на метро.
И так уже какой месяц подряд. Какой месяц одно и то же действие. Геолокация – прежняя. Меняются только мысли. Их становится все больше и больше, по качеству они все хуже и хуже.
Час – контроль входа. Час – алкогольный отдел. Час – дебаркадер. Час – у камер. Час – туалет и еда. Ты похож на разварившийся пельмень. Ты весь вымок и расслаиваешься по швам, а твоя начинка вываливается наружу.
Мой мозг прогрыз «Д.Л.» Каждое слово лупасило мою чугунную голову, а я только кивал как баран. Не было ни одного слова, с которым бы я не согласился.
На одной из страничек я выделил шрифт красным цветом, и курсивом вставил между Лизиных строк:
«Как же ты права».
Я пристально рассматриваю в зеркале отражение творения природы. Свои ноги.
Я снял штаны и встал на фоне серых обоев в гостиной. Должно быть, «ноги кормят» – лучшая фраза про меня.
Я сделал несколько кадров ног и обрезал фотографии до колен. И я всегда знал, что в них что-то есть. Как же Лиза оказалась точна.
Строки «Д.Л.» бегут, не останавливаясь и не прерываясь частыми пробелами, столбиками, таблицами и отступами. Все было написано так, словно ей было плевать на аккуратность и красоту. Размер шрифта был на восьмерке, отчего пришлось, выделив текст, увеличивать до шестнадцатого. Строка за строкой. Кажется, мысли в голове обгоняли ее физические действия в сотни тысяч раз.
«Какого хера он работает на вшивого, жирного, злого, мерзкого и жадного мужлана. Этот гад должен в предоргазменном экстазе корчиться, при виде Кирилла, идущего на своих длинных идеальных ногах. Он раздавит их всех остроносыми ботиночками».
Ярость Лизы вполне понятна. Если не мое стеснение, лень и мысли о ненужности. О, я убеждал себя по ночам в том, что охранник не такая уж отвратительная работа, если подумать.
Час на проверку сумок покупателей, вызывающих подозрение. Час на допрашивание уличенных в краже возле предкассовой зоны. Час на изъятие награбленного. Еще час на установление личности и целей совершения кражи.
«Кирилл вернулся под утро. Это едва можно назвать возвращением. В одиннадцать ему снова УХОДИТЬ».
Мы почти не виделись.
Основная причина расставаний – это утрата сексуального влечения и долгая разлука, спровоцированная рабочим графиком.
Потратив двадцать восемь минут, я сделал тридцать девять кадров. Ноги. Сплошные ноги. Он пяток до пояса. В штанах, трусах, и голый, с прикрытыми гениталиями. Когда все завязано на ногах – не обязательно лезть в порнуху.
В детстве так много слухов обо мне ходило. Даже для самых отпетых малолетних хулиганов общение со мной было поставлено под строжайший запрет. Я был вечно выпачкан в грязи, дерьме и от меня пахло пожарищем. Старым табаком.
Однажды мы с моими пацанами нашли потерявшегося соседского кота. Мы закрыли его в подвале, а сами позвонили в дверь, прихватив большую Картонную коробку из-под елочных игрушек. На пороге объявили о найденном Снежке.
С тех пор, каждый раз, после встречи со мной, пацаны получали тумаки. Мы накидали рыбных, куриных, говяжьих костей, полили красной гуашью и накрыли старой потертой, разрезанной на куски, пепельной меховой шапкой. Этот реквизит сыграл роль Снежка.
И теперь, в обход всего этого – я предстану моделью ног?
Что подумают мои парни? Черт возьми, они будут считать меня обсосом. Неужели голос Лизы так близок к моему собственному, что я колеблюсь, словно между выбором «самоуничтожения» и «перерождения».
Я цепляюсь за ветер из открытого окна, словно рыба, пойманная на крючок, пытается дотянуться до капли воды. Мои голые пятки замерзли, стоя на ледяном паркете. Небольшая наледь образовалась на подоконнике. Холод повсюду. В доме, на улице. У меня на душе.
«Я триста раз умоляла его не слушать их…Триста раз твердила о том, что в обществе ему нет поддержки. Как и мне. Как кому-либо другому, не связанному ни дружбой, ни родством. Хочется иногда просто треснуть по морде эту ленивую дрянь».
На погрузке я почти засыпал. Дни и ночи летели, испепеляя все возможности начать работать своими силами ради нашего с Лизой блага. Я зажмуривал глаза и резко открывал, чтобы сон не сморил меня. Каждый вечер пятницы, субботы и воскресенья, мы с моими сменщиками вытаскивали пару бутылок водки. Мы не могли работать в такой скверной обстановке.
Мы брали ананасовый сок и керамические кружки из-под чая. В нашей каморке с камерами наблюдения, где на сотнях экранах транслировалась жизнь каждого отделения с продуктами, мы по очереди разводили пятьдесят на пятьдесят. Водка и сок. Пока часовое чередование не окончится. Бутылка стояла в моем портфеле с одеждой, завернутая в шапку с логотипом ЦСКА. Нашу коморку по камерам наблюдения не отслеживали. Туалеты и столовую – тоже.