- Ты так и будешь молчать, сучара?!
В ответ я лишь попыталась повернуть к нему голову, но получилось это не совсем хорошо. Лишь на четверть, но краем глаз я, все же, смогла разглядеть лицо этого волосатого свирепого кинг-конга.
- Ты что, мышь? Совсем попутала с кем имеешь дело? – он встряхнул руки, отчего моя шея, локти и лопатки в унисон прокричали: «ПОМОГИТЕ».
- Да я сейчас согну тебя, тварь, в бараний рог, понятно, да?
Но мне было непонятно. Я продолжала молчать, пребывая в психологическом оцепенении. Как теперь быть, – думала я в те минуты – когда это животное может сию минуту, без бумаг и очереди, оформить мне инвалидность.
Когда боль уже стала превращаться, в некотором роде, в бегающие мурашечные разрядики, я поняла – кровоснабжение психует, надо пойти на компромисс.
- Олег, скажи, что происходит? Давай сядем и поговорим.
«Выдави ему глаза» – крутились мои мысли в голове.
Не прошло и пяти секунд, как я была отпущена и посажена рядом с ним. Он на диване, я – возле. На полу. Меня не гневало когда он издевался, я просто хотела разобрать суть агрессивного поведения.
Меня приучили решать конфликты мирно, без джиу-джитсу и каратэ.
Ему до сих пор казалось, что даже после того, как я порвала с братом, нас соединяют теплые, более чем дружеские отношения. Тысячи и тысячи раз я повторяла Олегу, что теперь его брат для меня «закрытая книга, отставленная на грязную полку с мышиными экскрементами».
-Не оправдывайся, Ядвига, не оправдывайся, – только это звучало в ответ.
Сейчас я поняла, что ни того, ни другого, никогда не любила. Они оба – старые, пропахшие фекалиями и мочой – книги с советами «Как стать мудаком».
Побои на моем бледном лице выделялись как черное на белом, и девочки на работе с испугом, словно потерялись в комнате страха, смотрели в мои глаза, обведенные синими и красными венками.
Я не пользовалась тональником. Не маскировалась тенями и карандашами. По-хорошему, это – отвратительные средства. По-хорошему, единственное, что бы мне помогло скрыть гематомные следы – отрубленная, покатившаяся по мусоропроводу, голова.
В тот самый вечер, когда я стояла и курила сигарету за сигаретой, яд за ядом, возле нашего «форда», я вспомнила все сцены избиений и матерной ругани, что доставались от Олега. Я стала четко видеть вещи, о которых ранее, пусть и задумывалась моя глупая, бабская голова, но не могла воплотить в жизнь.
В тот момент я окончательно решилась не думать, а делать. Жать и давить. Продавливать эту грубую гориллу что есть сил.
В пробитой голове, возродилась настоящая я. Я, которая больше не будет прощать. Я, которая не станет бояться. Я, которая сейчас же войдет, заберет ребенка и уедет, поменяв номера телефона, имя, фамилию, адреса.
Все.
Это финал Олега и Ядвиги.
Гордо бросая наполовину выкуренную сигарету в лужу, я поцеловала белую дверь машины, прошептав как живому человеку, что предстоит сегодня прокатиться с ветерком, и направилась к подъезду.
Я решила не ждать лифт, а пробежаться до шестого этажа, чтобы немного согреть свою тонкую, отдающую табачным дымом, кожу, под промокшей, одеждой. Все мысли имели четкую, алгоритмическую последовательность.
Все пошло не так с первых минут. Квартира была переполнена запахом жареного мяса.
«Сколько можно жрать» - крутилось в моей голове.
От стен в прихожей отдавало говяжьим маслянистым подгоревшим запахом. Окна были закрыты, отчего зеркала запотели. Духота и банные пары стояли в помещении густой серой дымкой, которая замерла и не думала рассасываться. Стены пропитались едким, мерзким, чем-то органическим.
Я боялась увидеть Олега, задохнувшегося или поджарившегося на плите. Я боялась обнаружить на полу его, истекающее кровью от перерезанной артерии, тело.
Меня отвращали мысли о его самоубийстве, но, я не хотела даже в последний раз смотреть на это мерзкое глупое животное. Поэтому я ворвалась в прохладную, еще не успевшую прогреться промасленным, тошнотворным воздухом, детскую комнатку, и обнаружила, что в кроватке никого нет.
В голове промчались все самые счастливые моменты. Вот ко мне подходит врач, держащая на руках мою завернутую детку. Отдает мне ее так бережно и говорит, чтобы впредь также тихо и нежно я ее брала.
Врач сказала, у вас заботливый терпеливый муж. Вам повезло с ним, добавила она.
Олег помахал мне рукой с улицы. Я подошла ближе к окну и увидела, что он стоит во дворе и плачет. Сам пришел сюда.
Он махал рукой с букетом роз. Их было тридцать пять.
Через месяц после рождения нашего первенца он выбил его имя у себя на ключице. Я не стала этого делать, опасаясь заразиться сепсисом.
Забитая ужасом, словно острым топором, я шла по коридору, хоть ноги дрожали и подкашивались, описывая зигзаги.