Это был первый, как я называю, «заход». За ним должны последовать еще два или три. В худшем случае – четыре. С каждым «заходом» все страшнее и мучительнее, пока он не откинется от приступа удушья. Конечности перестают слушаться. Судорогами охватывается каждый палец, каждый внутренний орган. Возбуждение глазного яблока посредством дневного или электрического освещения (я приготовил фонарик на телефоне, чтобы мучить ублюдка). Температура тела в скором времени должна повыситься до сорока, а вены у него итак уже набухли.
Он не переставал блевать. Ноги уже не тряслись, он спокойно смог подняться и встать на колени, но глаза ничего не видели. Они были заполнены перчиком - моим другом, помогающем расправляться с такими же ублюдками как этот.
Пока он корчился на изгвазданном ковре, я прошел в кухню и налил себе выпить, обнаруженный на столе вишневый сок с истекшим сроком годности. Посмотрев в окно, я заметил, что на улице довольно темно, а мелкий дождь окропил подоконник через открытую форточку мелкими водянистыми горошинами.
Вернувшись в зал, я обнаружил ублюдка, примерно, на третьем «заходе». Это означало, что через пару минут он потеряет способность шевелиться. Это означает еще и то, что мозг перестанет шевелиться тоже. Если выражаться простыми словами, а не витиеватыми выражениями, через пару минут сраный ублюдок превратиться в тухлое мясо.
Яд всосался в организм настолько, что тело приняло дугообразную форму, и вот он, будто привезенный на сеанс по экзорцизму, с демоном внутри, уже не слыша голоса тела, пытается встать на голову. Из открытого рта, через который слышались тяжелые высвобождения хриплого дыхания, полилась очередная порция переваренной пищи.
Ковер хоть выжимай.
«Бедный коврик» – с печально-детскими глазами думаю я.
Потом я встал и прошелся туда-сюда. От кресла до балконной двери и обратно.
Если ты на деле, значит, что подготовка должна быть совершенной. Закрытая, словно пакет, одежда. Бахила на левой ноге, бахила на правой ноге, шапка. Руки в двухслойных перчатках. Защитная маска. Если ты на деле, то ты человек-невидимка. Не оставляешь следов. Не используешь парфюм. Не куришь. Чистишь зубы исключительно зубным порошком. Вместо дезодоранта пользуешься антибактериальным мылом. Мы люди-невидимки. Ни в коем случае не должны нарушать установку.
Ублюдок бился в конвульсиях, по моим подсчетам, уже в четвертый раз. Это последний припадок. Ублюдок охвачен жаром, и теперь уже пена, вместо блювотины, вываливается изо рта на полуумерший ковер.
Коврик определенно пострадал ни за что. Я бы взял и отнес бедняжку в химчистку. Моя душа облилась кровью от мысли что чистка тут вряд ли поможет.
Лобные доли ублюдка покрыты испариной. Теперь он больше не двигается. Приступ удушья доканал его. Воздуха было так мало, что легкие атрофировались, а челюсть не слушалась своего хозяина и, вместо того, чтобы открыться, она как сломанная дверь деревенского толчка, со скрипом, криво и громко захлопывалась.
Координация ублюдка сошла на ноль, из его рта уже поднимались большие мыльные пузыри.
Хрип раздавался в груди, плавно перекатываясь к кадыку, и откатываясь обратно. Дыхание можно было не называть дыханием. То, что было на него похоже – лишь резкие мелкие подергивания в зоне желудка, напоминающие икоту.
Я сходил отлить после восьмой кружки сока.
Мне представлялось как ублюдок пожирает ребенка моей подруги. Я видел его жадные, налитые кровью глаза, словно он Дракула, разделывающий невинную человеческую жертву. Его руки – это острые, лезвия, прокалывающие младенческое, нетронутое липидами, мясо. Нежные куски сына разложены на красивой круглой черной тарелке. В большой винной чаше –кровь. Кожица лежит отдельно, она пожирнее, запеченная под соусом карри, оставлена напоследок в виде деликатеса. Когда повар спросил ублюдка, - «Какую прожарку сынового стейка предпочитаете?» - он ответил, исключительно RARE и громко отрыгнул.
Представляя эту картину, я чувствовал, как плачет Ядвига. Какую боль причинил ублюдок.
Я взял тело за потную хлопчатобумажную рубаху, и, разодрвав рукав у основания, все же, дотащил до ванной. Чтобы инсценировка вышла за правду, я нашел в кухонном столе тяжелый медный, лоснящийся от неотмытой крови, молоток для отбивных. Четыре раза я, словно сам был каннибалом, нанес ублюдку удар по затылочной кости. Уже со второго раза черепушка проломилась, открыв взору черную дыру в кровавую бесконечность. Кажется, кусок мозга провалился внутрь, слышно как он прогремел и хлюпнул. Кость со скальпом вывернулась наружу, и я потрогал это дерьмо рукой. Но, мстя за свою подругу, мне не было ни приятно, ни противно. Меньше всего я об этом жалел. Если начинаешь жалеть ублюдков, значит ты сам такой же ублюдок.