У меня нет татуировок. Нет примечательностей в фигуре. Я не хромаю, не виляю задом. Мои ногти чистые и под них никогда не забивается грязь. Волосы коротко пострижены. Нос ровный. Шрамов на лице нет. Зубы ровные, вставные. Малейшая неровность – веская причина приметить тебя, чтобы твоя милая физиономия почетно красовалась в первых рядах полицейских участков города, помеченная красным, жирным как кровь, маркером.
Лужа из сгустков нарисовалась под его головой, под моими бахилами, чуть не запачкав. Я постарался аккуратно пересадить тело, облокотив голову о край ванны.
Нет, долго он так все равно не просидит, подумал я, затем последний раз взглянул на голову ублюдка, представил треск мяса за его свинячьими щеками, и, еле сдержал себя, чтобы не размазать по кафелю его мертвые мозги.
Если ты на деле, от тебя должно быть минимум следов. В лучшем случае ноль. Мы называем себя спасателями от неудобных людей. Если ты наследил – ты проклят. Тебя все равно рассекретят, как ни затирайся.
Я тщательно проверил, не порвались ли бахилы. Не порвались ли где перчатки. Взял с собой стакан и коробку сока.
Все было как надо, и, закрывая дверь в его квартире, я решил нацарапать, шариковой ручкой на клочке бумаги – «Прости, Ядвига» и вызвал лифт. Последний уровень – выйти на улицу и набрать сообщение.
Я скидываю образ человека-невидимки, сворачиваю его в черный, заклеивающийся на сплошную липучку пакет, смотрюсь в карманное овальное, засаленное зеркальце.
Самоубийство ублюдка завершено.
Аккуратность –действенный метод.
Я вытащил из сумки телефон и позволил невидимым отпечаткам появиться. Я включил экран и отправил ей сообщение.
******************
Мне кажется, я сижу на краю крутого каменистого обрыва. Мой адреналин уже не выделяется в изнуренных стрессами надпочечниках. Мои руки настолько слабы, что даже не трясутся. Это для них – веселая игра. Мне либо нужна, вот сейчас, в это самое мгновенье, чтоб раздался звонок, сигнал, - срочная отчетность о проделанном, либо еще более жгучая, психоневратическая, антинормальная эмоциональная встряска.
Паническая атака и ВСД – мои сестры по крови. Тремор кистей, сосание под ребрами, непроизвольные сокращения мышц лица – мои кровные братья.
Ломота конечностей, сбои в работе желудочно-кишечного тракта, ком в горле – мои близкие друзья.
Головокружение, боли в висках, пелена, застилающая все на расстоянии пяти сантиметров, температура – моя теперешняя родня.
Скопление газов, кишечные колики, изжога и помутнение рассудка – ставшие близкими, дальние родственники.
Ожидание рвет на части. Никто в этом месте мне не поможет. Я нервничаю, и на ровном и на ухабистом месте. Я трясусь как кролик перед забоем, не зная почему я так боюсь. Боюсь, должно быть, что Олег смог рассекретить Томаса. Томаса, такого доброго, милого, безобидного с виду мальчика. Я думала, он завалил его захватом, разученном на джиу-джитсу, скрутил руки за спиной, как мне, прижав головой к плотной каменной стене. Я боялась представить, что он изнасилует Томаса. Но больше всего я опасалась, что он разделает его на части. В отдельный таз положит ноги, руки, голову, пенис. В другой таз – вырванное, еще бьющееся сердце, легкие, селезенку, теплую печень, слегка успевший наполниться мочевой пузырь. Этот зверь мог просто обойти воздействие яда. Это чудище могло быть, по иронии злой подруги - судьбы, спасено.
Я смотрю на дверную ручку туалета. Перевожу глаза на стекло, заплеванное маленькими каплями, словно горошинами. Какие-то люди бесконечно снуют в кафе. Понедельник, вечер. Они покидают офис, пьют кофе и возвращаются к женам и мужьям.
На телефон поступило сообщение от Тома.
Вдох и выдох. Вальяжно закинув ногу на ногу, соблазняя дерзкой малиновой улыбкой прыщавых парней напротив, я опускаю глаза в экран, потом опускаю стакан и читаю фразу:
«…. Я ошибся дверью»
Богатая женщина
Моя дочь с детства привыкла к роскоши. Она была рождена под знаком Луны.
Когда она появилась на свет, я поняла — родилось самое драгоценное создание, призванное нести мир и любовь.
Я посмотрела в светлые зеленые глаза, и убеждение в уникальности этой девочки укрепилось навечно. Еще никогда я не видела такого красивого цвета. Мне вспомнилось семейство кошачьих. Кошки, ведь они такие грациозные, плавные, бесшумные. Свободные в ночи, тихие по утрам. Кошки ласковые, но ранимые. Они преданные и своенравные. Никогда не зависят. Никогда не нуждаются в том, чтобы быть зависимыми. Вся цепь этих мыслей, при виде новорожденной зеленоглазой, необыкновенной красоты, дочери, позволила мне рискнуть и дать ей уникальное неповторимое имя. Добро пожаловать в жизнь, Китти!