Утро разбудило меня ярким лучом, но я лишь перевернулась на правый бок. Когда я расчесывала волосы сидя перед зеркалом, кто-то подкрался сзади и прижал к себе. Это был Антон. Мы стояли долго, испытывая большую радость находиться здесь и рассматривать друг друга.
- А жена не против?, - спросила я.
Антон сказал, что сегодня, когда семейство будет на юбилее гражданина N, он уедет пораньше и проведет этот вечер со мной.
Антон говорил это, гладя мою талию. Тогда я впервые поцеловала его в губы. Я почувствовала волнение. Мне сразу вспомнилось, что всему свое время.
Мне нужно было успокоить паренька, уже обзаведшегося семьей, вместо приключений и кутежа. Но это его выбор. Выбор или нет, это уже не мое дело.
Его руки слегка дрожали, когда он гладил мое лицо. Я коснулась его руки и приостановила. Сказала, чтобы отбросил суетливость и успокоился. Я говорила Антону, что не съем его.
В этой нелепо-нежной улыбке я видела молодую себя. Он не будет против того, чтобы уехать. Я не спрашиваю, я просто вижу по глазам. Мы стоим, продолжая медленно целоваться.
Когда тебе скажут, что в двадцать один надо жениться – пройди в комнату, закройся на замок и пойми, что никому не принадлежишь. Никому, кроме себя. Выйди на балкон, посмотри на звезды и вспомни детские мечты. Завтра ты должен кинуться претворять их в жизнь.
Моя бывшая подруга говорила, что надо с детства учиться варить щи и борщ. Она говорит это для того, чтобы прокормить мужа и не ударить в грязь лицом перед свекровью. Потом я, встретившись с ней через несколько лет, сказала «спасибо, что помогала рушить стереотипы».
Где-то после восьми вечера ко мне, надевшей красное вечернее платье, готовой посвятить вечер вину и прогулкам, врывается Антон, но потом медленно, уже привычно, подходит сзади. В зеркале я вижу его фигуру, вырастающую из-за моей спины. Какой же он красивый.
И вот, когда Антон наклонился, чтобы поцеловать мои плечи, я слегка дернулась. Было весьма странное чувство. Оно напоминало маленький испуг, но испуг другой природы. Он не был связан с тем, что Настя войдет в эту минуту. Скорее, я не хотела, чтобы он разбивал ее сердце и переходил в разряд среднестатистических папаш.
Антон был весел как никогда, да и я радовалась как ребенок, слушая его истории из жизни.
- Я сказал, что у меня подскочило давление, - делится Антон своим хитрым ходом.
Когда я спросила, настоящая ли у него любовь, он лишь похлопал совиными глазами и обнял меня, тяжело вздохнув. Теперь я точно знаю, что нет. Спросить, по глупости ли все произошло, или он был действительно пленен, – все равно, что лезть руками в чужие трусы. Ответа бы не последовало. По крайней мере, правдивого. Поэтому, мы молча отправились на лоджию, уселись на мягкий диван, и просто держались за руки.
Слушая шум моря, я и не заметила как ночь опустилась на нас. Антон назвал меня рискованной. Я сказала, что он тоже имеет все права так называться.
- То, что мы делаем, - говорит Антон, - похоже на эксперимент «останься в живых», - он целует меня в висок и моя головная боль проходит, - Ты знаешь, что меня останавливает.
Я знала, но не сказала. Хотя привыкла говорить всю правду в глаза. Но с Антоном другая история. Его дети и без того настолько яркий аргумент, что не требует обсуждений.
Он кладет ладонь на мою ногу, и мнет легкую шелковистую ткань платья. Мне казалось, будто он не единожды прокручивал этот сюжет в своей голове.
Когда-то я видела сон, в котором я и Антон, мы вдвоем, вбегаем в большой деревянный дом. Дом был такой просторный, огромный, а в открытых окнах развевались, на легком утреннем ветру, белые, атласные шторы, словно паруса. Антон бежит следом за мной и говорит, что оставил дверь нараспашку. Мы ни от кого не скрываемся. Просто мы знаем, что мы здесь одни. Здесь нет ни людей, ни животных. Весь наш с ним мир – это большой деревянный дои, такой, что бывает, когда видишь самые красивые сны и боишься, что кто-то толкнет тебя, позвонит, или уронит что-то тяжелое в комнате. И ты проснешься.
Вывалишься из сна.
Мы поднимаемся по длинной крутой, деревянной лестнице наверх. Из длинных вытянутых окон без стекол, резкими порывами влетают белые шторы, касаясь и чуть-ли не сбивая нас с ног. Мы словно купаемся в волнах, мои ноги заплетаются, я падаю прямо на ступени и говорю – «постой».
-Наверное, - говорит, присевший на колени Антон. – нам придется его сжечь.
Не надо.
Его каштановые густые волосы и карие медовые глаза смотрят сверху вниз прямо на мое лицо. В его руке я обнаружила спичечный коробок и сказала – не смей, Антон.
Если снятся такие сны – лучше не кричать. Пытайся, старайся управлять сном, главное - не допускай самого плохого. Того, чего меньше всего хочется. Убийства, измены, избиения, нежелательной беременности, падения с высоты.