Я начала медленно, запутываясь, и наступая ногами на шторы, вставать, то облокачиваясь на колени, то заваливаясь на локти. Но слова «Не смей, Антон» - были единственными, существовавшими для меня на этой земле. Он отбросил спички и приблизил свое безупречное, почти девственное тело, ко мне.
Я наблюдала за приземлившимся у плинтуса маленьким картонным коробком и ощутила безопасность.
По крайней мере, в пределах данного сновидения.
Может оказаться и так, что он сию минуту высунет нож из кармана и зарежет меня как старую корову. Хлынет кровь потоками с лестницы, словно водопад. И белые шторы-паруса будут замешаны в убийстве. Антона не осудят в силу его юности. Я считаю его ни в чем не виновным. Лишь немного. За то, что ему довелось родиться позже, чем мне. За то, что не хватило смелости подумать. За то, что не дали воспользоваться правом равенства. За то, что навязали. За то, что посчитали неопытным и маленьким. За то, что ему диктовали и вешали на уши лапшу.
Я говорю – что они тебе дали, чего не могу дать я? Разве такой жизни ты искал?
И он, в моем сне говорит так, будто сейчас смотрит мне в глаза и поправляет мои волосы,
- Да. Иначе я не был бы с ними, дура.
Я умоляла его остаться. Антон схватился обеими руками за эти вездесущие шторы и встал на край подоконника. Он оттолкнулся ногами, и я резко отвернулась, закрыв ладонями лицо. Я услышала только треск веток.
Последнее, что отчетливо запомнилось – Антон, сидящий возле меня, заплетающий мои волосы в косу. Он трогал мою голову и спокойным голосом рассказывал как его старшая дочь училась делать первые шаги.
Сейчас я вспоминаю этот сон, как что-то реальное. Теперь Антон также сидит возле меня и даже руку точно также держит над моей макушкой. Только говорит он совершенно о другом. Он рассказывал мне, что надо брать машину и ехать. Удирать. Сматывать. Дергать. Сжигать мосты. Скрываться. Начинать новую жизнь.
Поток нервных слов давал повод для мыслей о его юности и противоречивости, которую в силах приглушить лишь взрослая особа.
- Ради тебя я все сделаю, как говорила. Я здесь, чтобы спасти тебя. - Говорю ему, смотря прямо в медовые глаза. – Я не желаю тебе плохого, разлучая с семьей. Я просто доношу до тебя, что ты получил не то, что заслужил.
Антон наклонился, чтобы поцеловать меня в плечо, и сказал следующее:
- Я уеду с тобой, но что мне делать с детьми? Как быть? Я хочу их забрать. Я их отец. Они появились благодаря мне. Они не виноваты, что я больше не хочу быть здесь.
Антон пребывал в глупой истерике. Кулаки сжимались прямо на моем платье и рывками ходили слева направо.
Утром, посмотревшись в зеркало, я заметила признаки старения на своем лице. Тонкие, статические морщины. Они появились, кажется, за несколько дней, пока я здесь. Глаза провалились в черную яму.
Кто-нибудь скажет – не делайте глупостей. Вы молоды, красивы, изящны и богаты. Вам не станет слаще, если уведете отца из семьи. Еще ни у одной женщины это не увенчалось успехом. Вас тоже оставят потом.
Я решаюсь. Решаюсь сказать ему последние слова. Я запланировала речь на завтрашний вечер. Он еще об этом не знает.
- Антон, ты мой самый родной человек на свете, - шепчу я, в то время как его голова пребывает между моих ног. Ему надо менее пяти минут, чтоб я достигла оргазма. По крайней мере, я думаю, что это так.
Наша прогулка по маленькому парку, окаймленному пихтами с подгоревшими стволами, красивыми маленькими, точно хрустальными фонтанчиками, означала, что все хорошо. Даже если Настя и задумывалась, куда пропадает ее муж, то сейчас все хорошо. Он говорит, что принадлежит ей. Я говорю, что никто никому не принадлежит. Он лишь смеется в ответ. Да, он воспитанный в своей среде. Для него я такая же сумасшедшая, как и он для меня.
Когда-то та подруга сказала, что уводить мужика из семьи неправильно. Уводить его от гнезда нельзя – повторяла она. Уводить его, лишать опоры и радости, в обмен на себя саму. Это так эгоистично. Тысячи девушек встанут на мою сторону, - пыталась достучаться моя бывшая подруга.
В конце концов, в тот день, когда я окончательно решила выкинуть нашу дружбу на мусор, я открыла дверь и предложила ей выйти. Молча, словно по сценарию, она встала возле лифта и, нажимая на кнопку вызова, сказала:
- Почему ты не видишь границу между МОЖНО и НЕЛЬЗЯ?
Она у меня спросила это. Она подумала, что я дам подробное разъяснение, буду кричать так, что соседи прилипнут к дверным глазкам.
Как я могу видеть то, чего не существует?