Теперь, когда мы с Антоном гуляем по красивому, освещенному фонарями и искусственными горящими пальмами мосту, я сказала, что завтра улетаю. И попросила его помочь отвезти меня в аэропорт. Я добавила, что уже сложила вещи.
Крики взбешенной Насти с нижнего этажа не давали заснуть. Она спрашивала «сколько времени он знает эту шлюху». Я лишь радостно улыбалась. Не было страха, что сейчас она побежит на кухню за разделочным ножом и, прижавшись к моей двери, станет ждать и караулить. Нет, добро на моей стороне. Мне остается надеяться на то, что он наберется смелости и скажет, что оставляет детей.
Настя увидела наши с Антоном фотографии в его телефоне. Я сперва подумала, он намеренно решил так поступить. Считала, что он зассал. Но ему все простительно. Он ни разу никого не бросал. Теперь же ему предстоит бросить сразу троих человек. Или одного.
Хамка. Вонючая проститутка. Стерва. Обманщица. Страшила. Костлявая курица. Марамойка.
Лишь малая часть воплей, пойманных моими ушами.
Я знала куда еду и это лучшее из всего, что может произойти. Однако, я все же побиваюсь спускаться.
Точно знаю, что на Антона полагаться не стоит. Она зарубит его и пустит на пирожки.
— Куда ты пьешь столько ромашкового чая?
- Чтобы чаще бегать в туалет. Вставать и бежать, понимаешь.
Я никогда не любила спокойствия, не сидела на месте курицей. Не думала как бы спокойнее посидеть дома без вылазок и похождений. Поэтому, у меня не откладывался жир. Поэтому, на такие фигуры как у меня и смотрят молодые парни как Антон. Светлые, рыжие, шатены, брюнеты, крашеные, мелированные, лысые, с проплешиной.
Я всю жизнь в бегах к чему-то заколдованному, неизведанному и опасному. То, что гласит «НЕ ВХОДИ», «НЕ СУЙСЯ» - лишний повод войти и сунуться.
Пробовать и рисковать – как стихия. Как небо над головой и трава под ногами. Очень помогают стимуляторы. Особенно если не можешь решиться. Бездействие и покой – пример Насти и моей бывшей подруги.
Да, поэтому у меня не отложился жир в мозгах.
Антон чувствует себя предателем и тряпкой. Внушенные ему стереотипы треснули и надломились. От них остались разбитые стекляшки. Рядом стою я, твердящая, что их надо смывать в унитаз и выходить из туалета. По другую сторону стоит Настя и укоряет. Она говорит, что стоит сильно постараться, чтобы склеить их. И если он извинится, встав на колени, она сможет предложить взамен скотч и клей.
Антон кивает и плачет. Слезы из его медовых глаз размазываются по лицу. Упавшую ресницу я подобрала указательным пальцем с его ровного загорелого носа. Я коснулась губами его лба и сказала, чтобы никого не боялся. Я говорила, правду знает только он. Мы оба знаем о нас – говорю я Антону.
- Спасибо, что принял меня спустя полгода. Я думала, ты все испортишь, я боялась ты забудешь как было хорошо. Но все оказалось гораздо лучше.
В ту самую ночь дверь в мою комнату была закрыта. Я добралась до аэропорта на такси и решила до отлета оставаться там. Я ушла как кошка, которая столь своенравна, что не нуждается в любезностях и ласке чужаков. Я пила теплый кофе и совсем не заметила. Я совсем не заметила как он остыл.
Теперь я лечу и принимаю решения. Да, это смешно, но находясь на высоте семи тысяч километров, я принимаю решение. Приходиться вершить не только свою судьбу. Пока Антон маленький, за него принимаю решения я. Остается ждать и верить, что он обретет в себе силы, и наконец, стряхнет с себя всю грязь.
Я лечу, и мой самолет пробивает облака. Вес одного облака около тысячи тонн. Я разрезаю эти нависшие над городом груды. Антон сладко спит под боком у Насти. А я лечу туда, где все начиналось. Откуда теперь лишь через полгода смогу улететь вновь. И снова начнется наша заваруха. Снова я увижу красные от злобы Настины глаза. Ему осталось только прозреть. Антону очень тяжело, судя по вчерашнему виду. Судя по слезам, что медленно и долго стекали по его детским щекам. Лицом он утыкался в мое плечо и видом говорил, что любит детей.
Ему было плохо. Но я чувствовала, как не хотел он меня обидеть. Как готов был сказать – уезжай. Но не говорил. Воспитание. Так положено. Тактичность. Поэтому я ему помогла. Я села в самолет, не сказав время отправления.
Полгода назад Антон сидел на переднем сиденье и докуривал последнюю сигарету. Пепел залетел в салон и приземлился на моей кожаной перчатке. Антон положил на нее свою холодную руку. Мы посидели так еще немного. Это был день перед его отъездом. Целую неделю он жил в Питере и наши звезды успели сойтись. Мы познакомились случайно. Поначалу, я просто смеялась над ним, дразня «мальчишкой», «деткой» и «ребенком». Мне было интересно, далеко ли сможет это зайти.