Но я бы сказала, что на глупые вопросы не отвечаю.
Много раз Пашка снимал меня на камеру дома. Он подглядывал как я моюсь в душе и устанавливал камеру на пол душевой кабины, чтобы охватить меня от пяток до макушки. Как дверцу душевой ни открою, так взгляд сразу ведется в правый нижний угол. Там ждет-поджидает в водонепроницаемом силиконовом черно-желтом чехле, Пашкин записывающий андроид.
Вот я ему и говорю, переходя от низа живота до пупка, что каждый день ждала очередного похода в душ. Мыться стала не два, а три раза. Говорю Пашке, что мило наблюдать за тем, как он все видеозаписи потом рассылает своим подругам и говорит до чего довело мое вегетарианство.
- Когда-то, Паш, ты Алинке отправил два видео, а потом еще файл, - спокойно и нежно проговариваю я, не двигая щеточкой, чтобы дать вспомнить. - В том файле были вложения со всеми остальными видео. Их было девяносто три.
Я наклонила голову к его рту и почувствовала запах ацетона. Этот запах встречается у людей, чей организм испытывает голодание, недобор микроэлементов, недобор веса. Запах напоминающий лук. Войдя в Пашкино положение, мне не было противно. Я учла, что он не может открыть холодильник или заказать доставку.
- Выходит, ровно тридцать два дня подряд ты записывал мои водные процедуры.
Я смотрю на как он быстро кивает. Так кивают люди, которые в чем-то хотят признаться. Признаться в том, в чем они виноваты. Отважный поступок.
Я легонько вставляю свой указательный палец в его пупок и проворачиваюю. Пупок Пашки — милая ямочка. Пылесборник, не более. Я достала из него кусочек чего-то легкого и серого. Волосяной комок. Попал, наверно, ночью с одеяла. Я опускаю палец теперь уже в чистый пупок и говорю, что надо вычищать щеточкой. Пашка так быстро завертел головой, влево-вправо-влево-вправо-влево-вправо. И в соответствии с его несогласием я погружаю щетоку в ямку и начинаю начищать до красноты.
ЩИХ-ЩИХ-ЩИХ!
- Я в жизни не поверю, что это больно! Всем нужно мыться и чистить свои укромные места, - сообщаю я Пашке, лежащему подо мной как мальчишка под монстром в фильме ужасов. - А еще нужно полоскать рот и промывать глаза. Если больно, то это потому что грязь глубоко въелась. Для этого есть щеточки.
У Пашки был болезненный вид. Я положила щетку рядом с ним и пошла на кухню. Первое, что пришло в голову, взять стакан воды и насыпать соды. Размешать и дать ему выпить. Если мне не изменила память, сода имеет свойства очистителя. Я наполнила стакан и вернулась.
Пашка снова попытался дернуться, но ничего, как обычно, не вышло.
Я посмотрела на его заклеенный рот и испытала кошек внутри себя. Если я решила напоить его, мне придется сорвать все ленты и скотч, а мне не хотелось причинять ему боли. У него же сдерется кожный покров и повсюду будет кровь. Потом нужно будет мучиться лечить раны, и мы еще долго не сможем целоваться.
- Паша, я боюсь срывать твой скотч. Тебе будет слишком больно. У меня рука не поднимается.
Его понимающий взгляд спокойно и плавно шел по горизонтали. Он рассматривал, казалось, все вещи на полках, все игрушки, которые когда-то мне подарил. Теперь мне предстоит причинить ему, быть может самую сильную за всю жизнь боль. Я боюсь, что его губы оторвутся вместе со скотчем и повиснут у меня в руке. Я не хочу держать Пашкины губы.
- К-к-то это с-с-с-делал?
Но он лишь бестолково равнодушно кивнул и закрыл глаза. На лице растопилась, как мороженое на жаре, удовлетворенная улыбка. Если это горячка — то все не так уж плохо.
- Паша, взгляни на меня, Паша, скажи, кто это мог сделать? Откуда мне знать с кем ты там дружил на стороне. Любой мог войти в наш дом и надругаться над тобой.
Я должна была выслушать то, что скажет Пашка. Но как только представляла отрывающиеся губы, слышала звоночек в мозгу, вызывающий толкательный эффект, благодаря которому мой мисо-суп, съеденный в обед, подкатывался к горлу.
Выходило то-то странное. Я не знала чего хочу больше, услышать что скажет Пашка или забрызгаться кровью. Мне никогда в жизни не было так тяжело как сейчас.
- Я тебя люблю, Пашка!
Но в ответ слышу только:
- Гм! Мммма! Хыыыхаа! Ммммы!
И я говорю, что меня тоже надо любить.
Потом я спросила не было ли при себе у насильника острых и ядовитых предметов, и не оставлял ли он в комнате жучок?
С нижних этажей донеслись звуки ругани и бьющейся посуды.
- Вот что бывает, - говорю я, - когда заканчивается любовь. Я бы так ни за что не кричала на тебя.
Пашкины глаза делают соглашающийся кивок, но одновременно, они будто хотят прогнать меня отсюда.