Вероника любила заглядывать в «Кофейную гущу» по воскресеньям. В преддверии новой рабочей недели. Да и дел на вечер у нее больше не оставалось — она успела сделать их до обеда. Какая она молодчина.
− Ваш салат. - Официант принялся ставить большую белую тарелку возле Вероники, начавшей быстро перекладывать айфон на колени, чтобы освободить место.
Обычно Вероника открывает окно и кладет на раму пережеванные кусочки креветок. Прикорм для птиц. Но теперь она подумала, что всех птиц снесло ветром.
Погода была и правда пасмурная, с преддверием дождя и грозы. Вероника понимала, что домой попадет не скоро и заказала порцию суши с креветкой.
Спешить некуда, почему бы не подкрасить губы — решила Вероника и вытащила из сумочки карманное зеркало и прозрачный блеск от Лайм Крайм.
Мягкая кисточка прошлась по губам и в зеркале засверкала новая Ника. Именно та, которую она так сильно любила.
Потом она убрала зеркальце, и подперла рукой подбородок, стала молча глядеть в окно.
− Ваши суши — внезапно, не успев размечтаться, Веронике уже поставили тарелку возле огромной тарелки с салатом.
Хруст листьев Айсберг. Вкус нежнейшего сливочного сыра холодил горло. Запах оливкового масла и морепродуктов заполнял «Кофейную гущу».
Быстро расправившись с салатом, Вероника распечатала японские палочки и захватила с обеих сторон прямоугольную сушу.
Не тут-то было. Сперва ей лишь показалось, но протерев глаза, Вероника отчетливо увидела нечто склизкое, коричневого цвета, подающее признаки жизни. Когда она приблизила лицо, то разглядела мохнатенькие ножки, размазывающие жидкость прямо по тарелке.
Она достала очки и отдалила лицо от тарелки, поочередно прищуривая глаза. И так и сяк, она наклоняла голову над тарелкой. Слева, справа, и даже привстав над столиком, чтобы рассмотреть паразита с высоты собственного роста.
Еще никогда она не видела насекомых в собственной еде. Еще никогда не получала таких услуг в излюбленном месте. Она никогда бы не поверила, чтоб официант догадался донести тарелку до гостя, не удосужившись бросить в нее взгляд.
Оскорбление и попытку счесть себя наивной дурой — вот что чувствовала Вероника.
Она стала перечислять имена тех, кто мог уготовить месть, но так и не нашла за кого зацепиться.
Качественная куртка, висевшая у столика — верхняя одежда Вероники. Она сняла ее с вешалки и уже готовясь уйти с разбитым настроением, простив любимое заведение, но на последней секунде остановилась и рухнула обратно.
Нет! Пока это насекомое обитает в тарелке с ее едой, необходимо требовать компенсации.
Через несколько минут книга была возвращена официанту. Вероника сказала: Всего хорошего.
Приехав домой гораздо позднее обычного, Вероника залезла на сайи «Кофейной гущи» , откуда перешла в документацию и разузнала имя директора. А потом случилось то, что потрясло ее еще сильнее, чем неприятность в кафе.
Простой карандаш выскользнул из рук и дважды ударился о ламинат. Все, что помнит Вероника — слово «неужели», произнесенное много раз подряд.
То что она осознала, пробрало до дрожи в коленях. Ее злоба, перемешанная с истеричным смехом.
Муть и слова, напрашивающиеся в мозгу, они были такие страшные, чтобы произнести вслух.
− Рома? Эта сволочь...директор «Кофейной гущи».
Эта тварь еще со школьных лет меня бесит. Какой уродец. Был прыщавым и худосочным как куриная косточка. А эти тупые узкие зенки. Вечно за очками щурились как у китайца. А когда он волосы в девятом классе выкрасил в белый. Ах, как его гнобили по-всякому. Кем он только не был: и педерастом, и гомиком, и глиномесом, и сквозным. Как же мы тогда всей гурьбой над ним глумились, когда он пришел в футболке наизнанку. А когда пролил кофе на свои белые брюки.
Ты обосрался, Ромик! Ромик обосрался, поглядите-ка!
Вероника закатывалась в смехе, вспоминая лихие годы. Вспоминая того жалкого школьника, занявшего статус директора ее любимого кафе.
Это место, куда я ходила целых два года?! И вот тут-то сразу все всплыло.
Сразу вверх все дерьмо пошло. Ромка всплыл на поверхность. Потому что он и есть дерьмо от рождения. Уха-ха! Ну я ему задам, скотине такой! Ну я ему плюну прямо в лицо! Оторву ему его золотые яички!
Утром, набирая номер, Вероника представляла как будет себя вести Рома. Как он будет говорить, что вышло недоразумение не по его вине, как будет открещиваться от того, что является владельцем и директором злосчастной «Гущи».
Образ прорисовывался в голове, пока она пересекала мостовые в троллейбусе, мчась к прыщавому однокласснику Ромке. Она представляла прищуренные зенки, закатывающиеся на каждое ее замечание, на каждую ее жалобу. Как она говорит сквозь смех, что он таким же и остался. Таким же глупым и неаккуратным. Прыщавым и безалаберным. Она говорит, что он стал еще хуже, чем был.