Вероника колошматила его папкой с документами по голове. Очки его слетели и упали под ноги. Не растерявшись, Вероника начинает давить их каблуками что есть сил. Прыгает и скачет по ним как по мерзким, заразным тараканам и приговаривает: сволочь паршивая, в твое кафе я даже срать не приду!
В мозг Вероники вдарило живодерское бешенство. Ей казалось, что в ней скопилось столько злости, что теперь не хватит на настоящего Рому — весь запал потратила она у себя в голове. И все же, представления о мести не давали покоя. Вероника хлестала его по лицу, расцарапывая щеки длинными острыми ногтями. Ловкими ударами она превращала его кожу в кровавые тряпки. Глаз уже не было видно, потому что лицо стало напоминать надувную подушку. Подушку, которую так отчаянно мутузила разъяренная Вероника.
Ей представлялось, будто Рома пал к ее ногам и стал вымаливать прощение. Голос дрожал. Его язык, он разорвался пополам. Кровь хлестала ручьем, пачкая рукава Вероники. Теперь ее одежда хранит отпечатки грубого насилия. Но она тешит себя мыслью, что он привык к насилию еще со школы. Он и не такое вытерпит — ухмыльнулась Вероника, но не успела оглянуться, как подъехала к остановке. Она пулей выскочила из троллейбуса, подвернув ногу. Но даже дикая резкая боль в щиколотке не сломила напористости и не дала сбавить скорость.
Ногу ломило вдоль и поперек, но Вероника обязана дойти до места встречи со своим жалким одноклассником, чтобы воплотить задуманное. Пальцы больной ноги онемели и наэлектризовались. Это ни капли не тормозило движения Вероники. Скорее наоборот, она считала, чем меньше внимания обращать на боль, тем сильнее и выносливее характер и жажда отомстить. И она взяла мобильник, чтобы набрать этого дебильного Рому. Она насчитала шесть длинных гудков и, не выдержав, бросила трубку. Глаза наполнялись кровью от злости. Вероника прокручивала образ вонючего слизняка в своей тарелке, как медленно он расползался и тащил за собой смрадную жижу. Минута за минутой, она решается скорее прикончить этого квелого мудака и отправиться по своим делам.
Вдруг телефон зазвонил. Это был он. Ее мутный одноклассник-неудачник. Ромка-дебил с выкрашенными в белый цвет волосами.
В телефоне голос звучал абсолютно незнакомо. Как будто она слышала его впервые. Вероника сказала, что уже давно стоит возле входа в «Гушу».
Возле этого слизняцкого притона- хотела добавить она.
Через пару минут к входу подъехал синий Ренж Ровер. Она увидела как Ромка выходит из автомобиля с равнодушным видом.
До одури знакомые черты лица. Это он.
− Простите за опоздание. - первая фраза, слетевшая с его губ.
Фраза, которой Веронике было достаточно. Достаточно чтобы узнать его. Того самого Ромку-неудачника. Того Ромку, с волосами, напоминающими гнилую мочалку. Ромку с торчащей соплей из носа. Ромку, с проколотой губой при помощи булавки.
По мере его приближения она прокрутила те самые школьные годы. Все его образы, восставшие в голове. Каждый Ромкин казус, каждый схваченный пинок от девчонок. Каждую секунду глумления. И теперь она стоит перед ним. Как двадцать лет назад. А он перед ней. Ей абсолютно плевать, увидел ли он ту Веронику или давно забыл как страшный сон. А если забыл, то так намного лучше — подумала Вероника. Да, так гораздо, гораздо лучше — внушала себе она.
И вот перед ней стоит Ромка. Роман. Она почему-то растерялась и забыла его отчество. Какая теперь разница.
То, насколько он превзошел все ожидания Вероники, унижало ее и притягивало одновременно. На подсознательном уровне она уже снимала свой лифчик. И не важно помнит он кто такая Вероника из восьмого Б. И не важно сколько раз она отвешивала ему подзатыльник. Дети ведь такие глупые — успокаивалась она.
Рома нахмурил брови, и все, что хотелось теперь Веронике — уйти поскорее или упасть к его ногам, чтобы отсосать его причендал. Просто так. Просто потому что он Ромка. Не тот прыщавый и зажмуристый однокашник с засохшими слюнями в уголках губ. Не тот Ромка, что ест свои сопли. Он стоял напротив Вероники. А ей было плевать, если он вспомнил ее. Ей было плевать, что это Ромка с высветленными пергидролевыми волосами, которые сейчас божественно идеальны. Ромка в костюме за тысячу баксов. В черном костюме, мать его. Стоит и держит в руке с золотыми часами свой сраный эполовский планшет и что-то ей говорит. Он что-то спрашивает, а в голове у Вероники шторм.
Все, что она успела запомнить — стремительно приближающееся лицо Ромки. Они коснулись друг друга губами. Поцелуй был долгим и нежным. Такие поцелуи бывают лишь после долгой разлуки с любимым. Острые ногти Вероники залезли под его пиджак и схватились за кожаный ремень. Она подтащила его к себе и стала целовать его лицо. Лицо одноклассника Ромки, которое когда-то горело от прыщей и угрей. Лицо, с которого свисали сопли и слюни с остатками кабачковой икры из столовой. Лицо, которое было грушей для битья. Теперь это идеальная внешность — ухоженная и дерзкая. Она ощущала аромат духов. Килиан или Диор — ей плевать. Она помнит вкусный дорогой запах. Запах Ромки-одноклассника.