Я оставила его в комнате, а сама прошла на кухню. Там я достала самую большую сковородку, налила кокосового масла и разожгла конфорку.
Через несколько секунд раскаленное масло начало трещать. Я хотела чтоб Пашке был слышен звук готовящейся еды, и подлила еще немножко масла. Треск поднялся оглушительный. Я открыла дверцу холодильника и вытащила две длинные молочные сосиски с сырной начинкой. Очистив от нежной тонкой пленки, я уложила их раскаленную трещащую, источающую звук ада, сковороду и накрыла крышкой. Масло зашипело, обрабатывая розовую кожицу. Даже сквозь крышку масляные капли умудрялись стрелять до потолка и несколько раз задеть меня по коже.
Для того, чтобы сосиски хорошо прожарились надо ждать четыре минуты.
Я сняла сковородку с плиты и поставила на деревянную, моментально почерневшую и нагревшуюся подставку для чайника.
- Я принесла тебе еды. Помнишь, я всегда варила тебе всякое веганское дерьмо, тупые каши, пропаренные тыквы, кислые овощи, но сегодня я сделала исключение в виде вот таких штучек. - Я приподняла сковороду так, что обе красавицы-сосиски подкатились к бортику, а масло капнуло на одеяло возле Пашкиной ноги. - Тебе разрезать на кусочки или съешь целиком?
Его глаза вместо рта выделяли слюну. Он следил за блеском соевой кожицы на сосисках, с дырочками, из которых сочился желтый плавленый сыр.
- Я, пожалуй, сниму пробу, - предупредила я Пашку, и, получив молчание в ответ, взяла сосиску двумя пальцами и надкусила. Сок прыснул ему на грудь, оставив на майке мелкие капельки.
Пашка старался перевести взгляд с меня на окно, но когда он это делал, я брала сковородку и шла к окну. Когда переводил на дверь, я шла к ней.
Потом Пашка закрыл глаза. Это попытка сделать вид потерявшего интерес мальчика пройдет крайне неудачно — подумала я.
Поэтому я стала часто и громко откусывать сосиску со всех сторон, причмокивая ртом и делая: Мнямммняммням!
Подсев к нему поближе, я стала говорить, что как только доем, сразу освобожу ему рот, чтобы накормить. Запах жаренного из моего рта соблазнял его. Он выбрал тактику «Терпение» и больше не отворачивался.
Я поцеловала его в нос маслянистыми губами, горячими от сосиски. Моя рука уже было нависла над второй сосиской, но я, умеющая себя тормозить, сразу переключила мысль на то, что могу не есть четыре дня и убрала, измазанную в жире и пахнущую соей руку, ловким рывком.
- Хорошо когда твое тело испытывает чувство голода — проповедую я. - Тебе все равно, что ты ел с утра. Тебе все равно, что съешь на ужин. Это тренируется, оттачивается. Заглушается инстинкт хотения. Вечером, когда особенно голоден, приучи себя есть мало для того, чтобы лечь с полупустым желудком. - Пашка слушает и сглатывает слюну, перемещая взгляд с меня на перекатывающуюся в сковородке сосиску.
- Здесь надо учитывать один фактор. И этот фактор утро. Ты можешь проснуться очень рано от убийственного чувства голода. Не очень-то здорово подниматься в пять утра, а потом целый день шататься сонной мухой. И выхода нет. Ты просто учишься терпеть. Терпеть, как раб терпит побои своего господина. Терпишь — срываешься. Терпишь — и срываешься уже не так часто. В итоге ты терпишь окончательно.
Пашка нервно переводит взгляд на сковородку. Казалось, он больше не сможет выдерживать. Но я знаю каждое его состояние. И если будет предел — это станет заметно. Мой наметанный глаз ловит всякие мелочи.
- Хыыыыы, - кивает он и орет.
Голова его стала такой маленькой, как детский кулачок, а шея исхудала так, что от напряжения сразу делалась красной. Вены выступали как натянутые тросы.
- Нет, миленький, нужно перейти барьер, - нежным заботящимся голоском убеждаю я. - Терпение преодолевает голод, - пытаюсь говорить все, что приходит на ум. - Думай о рвоте, о протухших яйцах, о гнилой рыбе.
Пашка начал сильно вертеть головой в обе стороны влево-вправо-влево-вправо-влево-вправо.
- Думай о свернувшемся молоке, о плесени на сале. Только подумай как отвратительна бывает еда., - меня несет и я теряю тормоза. - Думай о пенках в манной каше, о комочках. Представляй, что в каждом комочке под покровом манки спрятано тухлое яйцо. Представь лужу рвоты из фарша. Почувствуй как оно пахнет. Слушай запахи.
Представь, как рвота растекается по твоим анаэробным рукам, ногам. Вспомни сейчас же вкус желчи. Проглоти эту желчь!
Его дыхание постепенно замедлялось, а волнение уходило с лица.
- Как давно у тебя урчал желудок? - я прикладываю ладонь к его забрызганной жиром майке.
Пашка закатил глаза и поднял брови. С видом человека, пытающегося покопаться в памяти, он спокойно промямлил: