− Да я бы мамку твою не трахнул коли знал, что она такое чудище выродит! Честное слово, Юрий. Посмотри на нашего Серёженьку. Посмотри на Антошу. Если я расскажу им, да они же тебя за яйца-то быстро возьмут и встряхнут как следует! Как я тебя могу сыном-то назвать?! Ты тряпка и падаль. Ты палач, Юра. Палач нашего семейства.
Юрины глаза цвета бирюзы. Вокруг зрачка желтые блики. Тонкий ровный нос и еле заметная угревая сыпь вокруг губ. Но, если не заострять на этом внимание, то ее можно и вовсе не заметить.
− Ты хотел стать юристом. Ты был лучшим учеником в классе! В политехе тебя ставили в пример! И как хватило совести? Как же у тебя ее хватило! Чего же ты стоишь, как баран, молча?! Живо отвечай мне, говна кусок!
Юра сделал несколько тихих, медленных, но уверенных шага и приблизился к окну. Он глядел на детскую площадку во дворе. На зеленой, с осыпающейся краской, горке, он катался в детстве по сотне раз. На проржавевших качелях он сделал свое первое «солнышко» и ощутил себя самым смелым мальчиком на свете.
И запомни, таким тварям не место среди Веселовых! Тварям и выблядкам не место среди нас!
Внутри словно коши нагадили. В голове как никогда придумывались миллиарды матершинных слов. Толи комната попала в туман, толи зрение садится от надвигающейся панической атаки. Сжатые виски и лобные доли. Стреляет над переносицей. И это, словно насильно выдавленное им : «Ты прав...», совершенно не влияло ни на грамм продвижения этого разговора.
− Отец Юры, он вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью. То место, гдн пару минут назад стоял молчаливый сын. Молчаливый позор семьи Веселовых.
Если спросить у Юры, что было в 2010-м, он скажет — жаркое лето на пороге невыносимой духоты. Деревенская речка, в которую можно лишь окунуться и поскорее выбежать, пока твои губы не посинели, в тот год была теплая как лужа и даже ни капли не охлаждала запеченую солнцем голову.
В тот год было особое гулянью по случаю приезда дальних родни Веселовых. Старшие братья Юриного отца приезжали со своими семьями на несколько дней. Юрины дяди и тети. Юрины двоюродные братья и сестры. Сережа, Антона и многие другие.
Отец Юры, он встал из-за праздничного стола, и направился в гараж. Он еле передвигал ногами, но не стал слушать свою жену, мать Юры. Он обдал лицо холодной водой из-под крана и вывалился из подъезда в жаркое вечернее лето.
Семейство Весеоловых вспоминало самые веселые моменты, делились новостями и делали весь самый стандартный набор вещей, которые делает каждая компания давно не собиравшихся за одним столом родственников. Дети отделились в одну группку, взрослые в другую. Юра подворовывал со стола коньяк, отвлекая смешными рассказиками из школы.
− Когда я учился во втором классе, я был круглым отличником. И пообещал маме с бабушкой, быть самым лучшим учеником. - говорит он, осторожно и незаметно стягивая со стола недопитую бутылку коньяка. - И что вы думаете? Моя мама мне этого до сих пор не простила! - он поворачивает олову к ней и хитро так улыбается, в то время как Антоша подползает на карячках к Юре и принимает из его руки бутылку и прячет под стол. - И на самом последнем диктанте в четверти, уже перед тем как отправиться на каникулы, я умудрился написать «зЕма» вместо «зима». - родственники одновременно вздохнули. Кто-то неодобрительно загудел, кто-то рассмеялся. Рассмеялся и сам Юра. И его маь и Антоша с Сережей. А потом Юрина мать добавила: Он всегда допускает такие глупые ошибки. Как бы хотелось, чтоб в жизни он их не допускал.
Тетя Юры одобрительно похлопала его по плечу, сказав: такие глупости — мелочи Юра. Выпей лучше с нами чайку.
Отца Юры не было уже несколько часов. Никто не мог дозвониться до него. И хотя веселье не позволяло выйти на улицу, чтобы дойти до гаражей и проверить там ли он, мать Юры сказала — надрался поди со своими дружками, пьянь ходячая!
Юра чувствовал что-то неладное. Ему казалось, у него весьма развита женская интуиция, столь несвойственная для мальчиков-подростков. Тогда Юра, набрав в дорогу бутыль холодной воды, ни сказав родным ни слова, сбежал вниз и направился к гаражам.
− Первый час ночи. Юра не трубку. Наверняка его мать уже обзвонилась. Юра соблюдал спокойствие. Ему почти тринадцать, и казалось, уже вырос из того возраста, когда детишки боятся темноты и привидений. Но только не Юра. Юра, который до сих пор боится засыпать в темноте и оставляет телевизор включенным. Юра, который развесил по стенам новогодние гирлянды, чтобы смотреть на их мерцание перед сном.