− Иссякшими силами, задыхаясь под тяжким весом своего родного отца — этой грузной, вонючей, обваленной в собаках туши — Юра ни на секунду не задумывался о передышке, о выжидании утра, о слезах и страхе быть поруганным на утро.
− Я, я д-донес уж-же почти тебя. Во-о-о-т через минут-т пять уж наш дом-м будет. Скор-ро наш подъезд уж-ж-же. Я уж-же вижу его.
− Хлипкая спинка Юры, его отец помнит как она тряслась. Как всячески хотела согнуться, сломаться, устать.
− Д-д-да же есл-ли т-т-ты зараз-з-зишься бешенством, я -я-ятеб-б-бя не брошу!
Отец Юры перекладывает руки на руле. Они трясутся. Теперь он останавливает машину и просто глушит мотор. Все кругом стихло. Как Вечер опустился на город и теперь не видно этого дневного кошмара, дневных нервотрепок. Отец Юры посмотрел на заднее сиденье, и лежащую на нем бутылку Кенигсберга. Мысленно он уже напился с горя. Закрыл на все глаза. Решил все вопросы по-мужски. Не то что Юра -его сын, обожающий плевать на отцовское мнение.
− - Как же мы все свихнулись! Какие же мы все идиоты! Куда мы все в конце концов прикатились? Когда начнем друг друга понимать? - вертелось в его голове и не смолкало.
− Юра, мой сыночек. Мой Юронька! Мой маленький мальчик! Ребёнок мой! Кто я такой, чтобы что-то иметь против этого взрослого человека? Ведь он же взрослел на моих глазах, под моим присмотром, в нашей семье. Семье Веселовых. - он со всей силы долбанул кулаком в руль.Костяшки пальцев свело. Он проматерился, сожмурил глаза. А когда открыл — из них потекли слезы.
− - Мой сын. А чтобы я делал на твоем месте? А как же я, сын? Как бы поступил, будучи тобой? А не знаю. Убежал бы, скрылся, разнылся, соврал бы всем и каждому. Прикрытие — хорошее средство. Но мой сын не такой. Мой сын, мой Юрочка — он настоящий Веселов. Настоящий! Не то что я. Не то что Антоша с Сережей. Нет, мой Юрочка это мой Юрочка. Он готов стоять за свое слово. Держать это слово и не бояться, что подумают вокруг. Даже когда это близкие родственники. Он будет собой. Стоять на своем. Не колебаться. Не прогибаться под нашими оскорблениями и предубеждениями. Вот что значит — быть настоящим Веселовым! Вот кто по праву заслужил быть представителем нашего семейства. Ни я , ни Антоша, ни этот грёбаный Сережа. Только мой сын. Мой смелый, самый упрямый и напористый, непробиваемый Юра. Он выстоит всё. Он — это моя гордость. Он — это то, чем я хотел стать всю жизнь, но сломался. Сломался под влиянием других. Под попытками себя изменить. Остаться сильным после того, как признался, что любишь мальчиков. Что он сраный педик! Педераст! Мой сын Юра пидорас! И я только горжусь этим, ебаный**от! Горжусь своим сыном бесконечно сильно! Это ж сколько храбрости в моем сыне! Юрка, сколько же ты вынес. Но ты, черт знает как, выдержал. И не вздумай сдаваться. - Он уже тянется за бутылкой назад, и вот поворачивает крышку, вытаскивает пробку и подноси губы к горлышку. Делает первый глоток и включает радио «Семь на семи холмах».
− - Тяжело моему сыну, тяжело. Но настоящий воин всегда нпряжен. Всегда должен быть готовым к нападениям и войнам с врагом. Быть готовым к мощному удару. Мой Юрка, господи, как я горжусь им — своим единственным сыном. Сильным и несломленным. Как же это хорошо, когда ты, Юра, пропускаешь клевету мимо ушей. Мой стойкий, сильный, храбрый воин. Мой сын. Да спасибо Господу за моего сыночка. За мою жену, мать Юры. Родительницу бесстрашного рыцаря. Настоящего Веселова.
Признание
Поздней ночью Леша приходит домой. Как хорош, что он на подсознательном уровне умеет открывать входную дверь. Машинальность — сестра таланта.
Ему не пришлось поднимать Любушку с кровати.
Он проходит в задрипанных кедах и порваных джинсах в спальню, разбрасывая засохшую грязь с подошвы по ковру, роняет свою грязную тушу на чистое постельное бельё с изображением Эйфелевой башни, пахнущее стиральным порошком «Миф» и Любушкиными духами.
Она переворачивается на другой бок и сонно говорит:
− Убирайся, гнида.
− Ладно, ладно. Не сердись.
От него воняет сладковатым перегаром. Дым от сигарет вперемешку с дешёвым полусладким вином. Шея в красных пятнах. Подпалёные волосы на бровях и чёлке. От ресниц совершенно ничего не осталось.
− От Лешиного запаха у Любушки разболелось в висках.
− - Ты не представляешь что это было. - выдыхает еще больше перегара и кислятины Лёша. - Это было и этого не забыть.
И он принялся рассказывать Любушке. Он рассказал про то, что называется «тазиком».