Я также это знаю как знаю то, что в холода надо носить шарф и варежки. И то, что в лето нельзя гулять без панамы на голове.
Да я просто, всего-навсего, оттрахал твою подружку. Ну она, собственно, и не против была. А я ей потом всё объяснил. В деталях рассказал про «тазик».
Нельзя, нельзя делать «тазик». Я знаю, что нельзя делать «тазик», когда ты уже не молод. Рассказал, что понимаю, что все делаю шиворрот-навыворот. Что трахаю ее и знаю, что это неправильно. Она меня потом отпаивала смектой с энтерослгелем. Мой желудок так разбушевался. Это было самое натуральное отравление и Каришка, твоя Каришка, она смпасла меня, ёмаё. Отпоила потом углём. Меня пронесло и стало немного лучше. Совсем чуточку. Но стало же.
Она оставляла меня у себя дома. Говорит: оставайся, ляжешь тут в комнате на матрасе. Говорила, постелит мне клеёнку, потому что переживает что я могу изгадить её ковёр. Но я ей такой:
− - Не надо. Что ты такое выдумала? Мне к Любушке надо идти.
Она мне одежду кое-где отряхнула, потом следы от помады стала затирать руками. Молодец она конечно, не забыла, блин, об этом даже. Умная твоя подружка. И напоследок говорит, чтобы я не вздумал тебе про всё рассказывать.
Любань, ну ты ж меня знаешь. Ты у меня на первом месте. И я всё тебе рассказал.
Потом я добирался, бля, практически бегом от Каришки до станции. До электрички полчаса, а я мчусь как угорелый. Врезался в дерево, продрал вот штанину, но я зашью, не потревожу тебя, родная. И кстати, где у нас нитки лежат?
И я всё-таки успел. Ко мне, правда, суки, поздние контролёры подошли. Но кое как наплёл им. Короче, объяснил во что вляпался. Говорю, что цыгане ограбили, а мне к Любоньке надо. Так и сказал я им. И даже билеты не потребовали и ничего такого. Только с головы до ног окатили с презрением, будто я чукча какой. Срамной, еба. Я им сказал, мол, таращиться на баб нужно, а не на меня.
На маршрутку почти опоздал, но кое как смог добежать весь оборванный как леший.
Ну вот кое-как я доплёл до дому. Губа вот, скажешь, разбитая, но ты не думай , что потасовка, не. Это я баночку пива открывал. Решил выпить, чтоб лешче хоть как-то стало. Но как ты знаешь, от алкоголя легче бывает только если ты в меру. А я чисто потому что жажда доканала. Ебучая жажда. А в сумке-то нихера не было.
Я эту банку-то и не допил. Собачкам под лавку поставил, думаю, а че, может будут.
− И вот я помню только что в лифт вошёл да приехал. Сперва не на наш этаж. Во дурья башка, скажи? Потом уже правда у сосед, ты ч, голову ваще в лесу проебал? А я ему успел сказать только: Хде живёт Любась?
И вот потом я поднялся на шестой этаж. Постоял тут возле двери да подумал, стоит ли, или пиздовать на лестнице спать. Но вспомнил, что поклялся рубить правду и быть честным. И как нахуй нажму на этот звонок. А ты не шла.Ну и я машинально всунул ключ, два раза влево прокрутил да ручку вниз — хобана. Опен зэ дор.
И тут я подумал уже в коридоре. Любась, у всех вот годами тянется всё это — бытовая чушка, измены да ненависть с обеих сторон. Всё это потому что люди привыкли врать друг другу. Скрывать свои мысли и проблемы. Ёптвою, но люди же не должны бояться себя. Вот я не боюсь того, какой я моральный урод. И теперь ты, надеюсь, тоже не боишься. А я ведь ничего страшного-то и не делаю. Я просто не вру. Я не такой бояка, чтоб молчать и еле мямлить.
Нет. Получается всё же бояка. Ведь я в глубине души еще надеюсь, что ты спишь и нихуя не слышишь.
Он устроился на полу в позе эмбриона и крепко заснул.