— Ему шестьдесят, а не сто! Он ещё не ослеп, и увидит, что ты ему даришь! — Милка замахивается, собираясь ударить меня в рёбра, но спохватывается, что мы в общественном месте. И вокруг папарацци и публичные люди.
— И это прекрасно…
Мы с Миланой стоим перед шедевром современного экспрессионизма молодого, но очень прогрессивного художника. Его прогрессивность кажется объёмной на картине, прямо-таки выпирает в мир шестью красными округлостями. Все его картины больше похожи на иллюстрации обкурившейся нейросети к предсказанию о конце света. Особенно конкретно вот эта. Прям жопа блится.
Но меня ничего не остановит. Подзываю к себе администратора выставки и спрашиваю:
— А сколько этот шедевр стоит?
Девушка в деловом костюмчике с такой же серой кожей, как и стены художественного салона, улыбается. Но даже улыбка у неё тусклая, чтобы не отвлекать гостей от картин.
— Прекрасный выбор! Эта картина подойдёт для настоящих ценителей…
Услышав цену, Милка начинает откровенно ржать:
— Да-да, Ромка у нас большой ценитель… округлостей.
Но я безропотно достаю карточку. Мне для отца ничего не жалко. В туалете повесит, прямо на дверь, чтоб всегда перед глазами!
Сам затащил нас с сестрой сюда, вот пусть и приобщается к искусству! Не одним же нам постигать прогрессивность.
Мой папа… как бы это сказать? Латентный главнокомандующий, бля. Из тех, кто только рявкнет, и все утки, даже больничные, в ряд выстраиваются, даже если им приходится выползать из-под чьей-то жопы.
И вот когда уважаемый Виктор Вячеславович Абрамов говорит, что его второй сын должен присутствовать на выставке экспрессионистов, сын надевает лучший костюм, натягивает самую дружелюбную улыбку и идёт в люди.
Милка называет это «собирать баблоёбиков».
Мы с сестрой показываем свои личики, а деловые партнеры отца восхищаются не только его бизнесом, но и семьёй и ещё его увлечениями.
— Очень наслышан о вашем ресторане, заслуживает пяти звёзд Мишлен, — подлизывается ко мне какой-то усатый мужик с ярко блестящей лысиной.
— Ну, у меня клуб, а ресторан у партнера, — вливаюсь в разговор о своем деле. — Вообще они связаны намертво. Мы с Андреем создаём концепцию, при которой гости ресторана могут свободно перемещаться между помещениями…
— Как интересно! — перебивает усач. — А вы планируете после отца уйти в семейный бизнес? — В его глазах такой интерес, будто я для него подопытный таракан. Тоже пришёл пробить почву.
— Конечно, — врём мы с Милкой одновременно.
Наша с ней задача убедить потенциальных спонсоров отца в том, что у нас семейный бизнес. И даже после его смерти они будут иметь дело с надёжным партнёром. Мой старший брат пашет ещё больше — он пытается стать примерным замдиректора отцовской фирмы и собирает лещей побольше нашего с Милкой.
— Позвольте оставить вам визитку, — усач переключает внимание на Милку. Сеструха картинно накручивает белый локон на пальчик и стреляет в дурачка глазками. — Мы с вашим отцом уже пять лет успешно работаем. И хотелось бы закрепить союз…
Чё?
— Мелкая она ещё. — Я дёргаю сестру прочь от усатого.
Администраторша как раз притаскивает договор покупки, надо подписать и согласовать доставку. Я забираю счёт и два бокала с шампанским, и мы проходим в следующий зал, так же неспешно любуясь выпирающими достоинствами картин. Теперь пасмурного жёлтого цвета.
Бурёнка идёт следом и дуется:
— Вообще-то он мог быть полезен.
— Чем? Пускать лысиной солнечных зайчиков?
— У него очаровательные усы. И говорят, отсутствие волос объясняется повышенной потенцией.
— Ты где этой херни начиталась, Милка?! — Прям страшно за сестру становится. Вот дурёха, опять в интернете залипала до утра. Универ закончила, а мозгов не прибавилось. — Он просто старый пердун.
— Фу, какой ты некультурный. Мы же на выставке.
— И что теперь, даже между ног не почесать?
Милка возмущённо фыркает:
— Только попробуй! — А когда я тяну руку к брюками, отворачивается и шипит: — Всех мужчин мне распугал. Я так старой девой останусь.
— Надейся. Отец тебе уже три десятка кандидатов присмотрел.